Кэндзабуро Оэ - Опоздавшая молодежь

Тоёхико Савада уселся на мягкий диван. По обеим сторонам от него на самом краешке примостились несколько журналистов, приведя в боевую готовность себя и свои микрофоны. Не зная, где мне нужно сесть, я остался стоять, обливаясь потом.

— Брошюру вы, наверно, уже прочли? — начал неожиданно громко низким голосом Тоёхико Савада. — Но сначала мне хотелось бы сделать заявление. Мы можем хоть сейчас привлечь к уголовной ответственности этих хулиганов из «левых» студентов за недозволенные действия. Но мы этого не сделаем. Мы предпочитаем судить их судом прессы. Мы не собираемся предъявлять этим хулиганам обвинение и передавать их в руки полиции. Мы твердо обещаем это и просим вас зафиксировать наши слова. В чем наша цель? Показать, что представляет собой гуманизм «левых». Вытащить на яркое солнце и показать, что внутри политического движения так называемых «левых» студентов, которое на поверхности выглядит совершенно чистым, разлит яд подозрительности, царят недоверие к людям, эгоизм, жестокость, самосуд, алогичность, вандализм и духовная деградация. Мы хотим показать их истинное лицо.

— Вы категорически не будете настаивать на их аресте?

— Нет, категорически. Их арест нам совершенно не нужен.

— А вы не опасаетесь, что они уже уничтожили улики?

— Мы располагаем возможностью показать, как они уничтожают улики, как они избегают ответственности за преступления, как они изворачиваются, как они дают ложные показания.

— Должна ли этим заняться непосредственно парламентская Комиссия по вопросам образования?

— Да, именно Комиссия по вопросам образования и займется этим. Их вызовут в качестве свидетелей, чем непосредственные действия Комиссии и ограничатся. И у «левых» не будет основания обвинять нас в том, что мы прибегаем к насильственным мерам, используя власть. Вы это имеете в виду?

— Да, и еще, что подобным великодушием вы возбудите и потрясете общественное мнение. Вам это не кажется?

— Нам нет необходимости потрясать общественное мнение. Мы хотим воззвать к обычным человеческим чувствам. Для нас это проблема гуманизма. Однако в качестве свидетеля придется выступить прежде всего ректору университета. В общем, мы не дадим вам соскучиться.

— Вы — прямой потомок одного из гэиро, [15] Совет старейшин в законодательном органе императорской Японии до конца второй мировой войны. известного своим неприятием науки. Вы и сами люто ненавидите ректора Токийского университета. Мы не сомневаемся, вы устроите шикарное представление.

— Именно в этом и состоит ваша цель?

Тоёхико Савада, чтобы припугнуть корреспондента, впился в него тяжелым взглядом. Вместо ответа он покачал головой и, давая попять, что потерял к корреспонденту интерес, медленно отвернулся. В следующее мгновение Тоёхико Савада смотрел на меня. Я бессмысленно топтался на месте, не зная, что мне делать, пока на помощь не пришел Тоёхико Савада. Он сделал едва заметный жест, и мне вдруг пододвинули стул. Я смутился, но мне ничего не оставалось, как сесть. Все глаза, все объективы киноаппаратов, жужжавших как мухи, сконцентрировались на мне. Они точно заливали меня вязким клеем, и у меня было ощущение, будто я прочно прилип к стулу и малейшее движение сопряжено с преодолением невероятных трудностей. Временами мне казалось, что я сижу обнаженный, выставив всего себя напоказ.

— Этот молодой человек не собирается привлекать к ответственности своих обидчиков, — сказал Тоёхико Савада. — Но и прощать их тоже не собирается.

— Вы действительно не передавали господину члену парламента никаких сведений? — спросил меня с женской непринужденностью и вместе с тем надменно кто-то из корреспондентов.

Меня чуть не взорвало от злости.

— Вы! — зло воскликнул я хриплым голосом. Смущение, растерянность, возбуждение, сознание, что на меня смотрят посторонние, сковавшие меня путы — все расплавилось, как свинец, от пылавшего во мне гнева. Я был заряжен гневом. Я забыл, где нахожусь, и сидевшие напротив журналисты выцвели для меня в утратившую индивидуальность серую массу. — Вы уверены, что все люди лишены совести, что все могут стать шпионами? Я так не думаю.

— Это было сказано не в том смысле, — пробормотал, покраснев, худощавый молодой человек.

Я надменно игнорировал его. Наступило тягостное молчание.

— Этот юноша — репетитор моей дочери, — начал Тоёхико Савада нетерпеливо. — И, как вы убедились, он не подхалим. Человек с такими неподкупными чистыми глазами не может совершить преступление — так любят говорить наши оппоненты. Так вот, посмотрите на него — похож он на шпиона? Если бы этот юноша решил отомстить своим мучителям, их можно было бы немедленно привлечь к ответственности и они получили бы по заслугам. Но он пошел на то, чтобы подождать, он дал им сдать выпускные экзамены и устроиться на работу. Больше того, он даже согласился с моим предложением не добиваться их ареста.