– Это значит, Михаил Степаныч, то… вы уж поверьте мне на слово, чтобы не писать формулы, на досуге я посчитал: вероятность того, что за сто лет случится хотя бы одна война, примерно ноль шестьдесят пять… обиходно говоря, шестьдесят пять процентов. Это вероятнее того, что, если вы сейчас подбросите монету, у вас выпадет решка. В изобретенной бульварными писателями русской рулетке… знаете, крутят барабан револьвера с одним патроном? – вероятность выстрела и, естественно, смерти всего ноль четырнадцать. Русская рулетка считается игрой безумно храбрых людей; поколение, которое родится в начале двадцать первого века, должно быть раз в пять храбрее… И вы не забывайте – время идет. За двести лет вероятность хотя бы одной войны составляет уже почти девяносто процентов, за триста – девяносто пять… Девяносто, девяносто пять – это уже практически достоверное событие.
– Так, – сказал врач.
– То есть я хочу подчеркнуть: если существует вероятность большой войны… пусть она не одна сотая в год, как мы считали, пусть она меньше, – и как следствие ее уничтожение человечества, то рано или поздно это произойдет. Произойдет по математическому закону, то есть по закону природы, который никто отменить не в силах. Чтобы человечество не погибло, вероятность войны с использованием ядерного оружия должна быть равна нулю. Как сто лет назад: войны были, но чисто технически уничтожить человечество было нельзя.
– То есть единственное спасение – уничтожить ядерное оружие.
– Только уничтожить Бомбу, ничего не меняя, бессмысленно и даже вредно. Получится порочный круг: с уничтожением Бомбы и порожденного ею страха возрастет число локальных, безъядерных войн, а чтобы в них победить, неизбежно будет воссоздана Бомба.
– М-да, – сказал врач. – То есть вы хотите сказать, что человечество имманентно несет в себе гибель.
– Мы вполне достойны своей участи… Помните, что сказал Гулливеру король великанов? „Все, что вы мне рассказали о вашей стране, не может не привести меня к заключению: большинство ваших соотечественников принадлежит к породе маленьких отвратительных гадов, самых зловредных из всех, что когда-либо ползали по земле…“
Врач – как будто даже с облегчением – рассмеялся.
– Нас с вами учили: „Человек – это звучит гордо“. Иван Ильич тоже слегка улыбнулся.
– Суметь уничтожить жизнь на Земле – чем не предмет для гордости?…
Михаил Степаныч помял мочку уха.
– Вы меня простите, Иван Ильич… А вы сами – искренне верите в то, что говорите?
– Как?… – слабо удивился Иван Ильич. – Но это же не научные категории – верить, не верить… Верить или не верить можно во что-то сверхъестественное, здесь же – задача для первокурсника. Есть, наконец, закон больших чисел: при достаточно большом числе испытаний частота события будет сколь угодно мало отличаться от его вероятности… Вероятность есть – значит, когда-нибудь событие необходимо будет. Всё.
– Так что же… кроме вас, никто об этом не знает?
– Да нет, я же говорю – это задача для первокурсника.
– Тогда почему же они идут на это сознательное самоубийство?
– Кто – они?
– Ну, в данном случае – руководители великих держав. Что, рядом с ними не нашлось первокурсника, который бы… вот когда еще только накапливалось ядерное оружие, – им объяснил: хватит уже, остановитесь, вы приближаетесь к порогу, за которым – стопроцентная гибель Земли?
– Этого я не знаю, – сказал Иван Ильич. – Я не могу поставить себя на их место и не понимаю этих людей… Единственное, что я могу предположить, – это что люди, в правление которых оно накапливалось, были уверены, что при их жизни оно не будет пущено в ход.
– Ну хорошо… а общество?
– Вы знаете… по-моему, большинству людей на это просто плевать. После нас хоть потоп. Если бы им сказали-и они бы поверили, – что через десять лет человечество погибнет в ядерной катастрофе, я думаю, они бы голыми руками передушили всех своих генералов и лопатами засыпали ракетные шахты. Но вот если вы им скажете, что через сто или двести лет, если ничего не изменится, погибнут их прапраправнуки… я не хочу сказать, что все они будут в восторге, но особенно волноваться не станут. Но они же не знают даже этого… У интеллигенции же, по крайней мере с кем я говорил, отношение к этому просто мне непонятное. Знакомый планетарщик, например, махнул рукой и сказал: „Да конечно, погибнет – рванет, или отравимся, или что-нибудь еще… Не может замкнутая система такой сложности долго существовать без независимой коррекции снаружи. Бога, говорит, надо, вот что!…“
Читать дальше