Евгений Гришковец - Асфальт

Но вопрос «А что вы заканчивали?» Миша с недавних пор ненавидел. Раньше он даже гордился тем, что не стал добивать до конца своё высшее образование. Он понимал, что профессия инженера – это точно не его. Он гордился, что не стал тратить лишнее время только ради получения диплома, а сразу начал работать. Раньше он гордился и тем, что художественное училище не стал кончать, а взял от художественного образования всё, что хотел, и без лишних раздумий уехал в Москву. Но в последнее время Миша застеснялся того, что никакого учебного заведения, кроме школы, он так и не преодолел до конца.

Миша очень стеснялся, когда в первый раз шёл в спортивный зал заниматься на тренажёрах. Ему казалось, что там он будет самым нелепым, неумелым, слабым и неловким. Он думал, что там все будут очень спортивными, а он совсем не спортивный, и на него будут обращать насмешливое внимание.

Миша многого в себе стеснялся. Он стеснялся своей походки. Отец в детстве часто говорил Мише: «Ну что ты ходишь, я не знаю, как кто. Неужели ты не можешь последить за тем, как ты идёшь? Что ты вихляешься?» Миша не понимал, чем отец недоволен и чего он от него хочет, но запомнил то, что с его походкой что-то не так. Как-то учитель физкультуры при всех сказал: «Ну что ты ходишь, как будто в штаны натрёс?»

Все смеялись. Миша тогда убедился, что действительно ходит как-то нехорошо. Потом он стал замечать, что каблуки его обуви снашиваются неравномерно. Он даже подумал, не косолапит ли он. В общем, Миша стеснялся своей походки, и в ответственные моменты жизни он ходил, как кол проглотил. Миша выпрямлялся, насколько мог, расправлял плечи, обязательно подтягивал живот и ходил, стараясь не очень сгибать в коленях ноги.

Миша стеснялся своего, как ему казалось, очень русского лица. Как бы он ни изменял причёску, как бы ни одевался, как бы ни экспериментировал с бородами, бородками и бакенбардами, всё равно лицо оставалось очень русским и совсем, как Мише казалось, простым. Миша всегда думал, что за границей все сразу догадываются, что он не местный, и что соотечественники обязательно разгадают в нём своего, в какой бы стране он ни находился. Он этого стеснялся, а когда к нему в Москве иностранцы обращались по-английски или когда кто-нибудь в какой-нибудь стране заговаривал с Мишей на своём родном языке, ему было приятно и лестно.

Миша долго стеснялся в себе признаков того, что он не из Москвы, что он не москвич, а приезжий. Это потом он стал гордиться тем, что родился и вырос на берегах Северной Двины, а сначала он этого стеснялся. Он быстро научился говорить с теми же интонациями, что и настоящие москвичи его возраста. И на телефонный звонок он отвечал: «Да-а-а!» – особым образом выводя звук «а». Он считал такое произношение красивым, актуальным и выразительным. Брат Дима всегда подмечал московскость Мишиного произношения, когда это произношение у Миши появилось. Дима всегда высмеивал Мишу за это. Впоследствии желание выглядеть, как настоящий москвич, у Миши пропало, а произношение осталось. Не очень явное и не юношеское, но осталось. Теперь уже Мишу в других городах спрашивали: «А вы москвич?» Миша понимал, что так люди реагируют на его московские интонации, и стеснялся этого, уверяя, что он вовсе даже не коренной житель столицы. Миша много чего стеснялся.

А ещё он восхищался и даже завидовал тем умениям и навыкам, которыми сам не обладал и которые не приобрёл. Он не завидовал оперным певцам и их необычайным голосам, не завидовал акробатам в цирке или выдающимся спортсменам и учёным. Он знал, что эти люди обладали особенными, а главное, очень специальными и редкими дарованиями. Миша не восхищался, а скорее удивлялся им.

Миша уважал и относился с почтением к людям таких профессий, как какие-нибудь врачи, которые делают операции на сердце или оперируют мозг. Он уважал пилотов обычных самолётов и военных лётчиков. Он почтительно относился к морякам, полярникам и другим людям, выполняющим сложную, ответственную, а главное, требующую очень глубоких и специальных знаний работу.

Но восхищался Миша простыми и, казалось бы, доступными вещами. Он всегда завидовал тем своим приятелям, которые хорошо умели танцевать, легко и явно без всякого напряжения кататься на коньках и лыжах. Он завидовал тем, кто учился совершенно без труда, легко всё запоминал и после первого же прочтения или прослушивания усваивал материал. Такие ребята без напряжения готовились к экзаменам, не боялись выглядеть неловко перед преподавателями и получали свои оценки совершенно легко за то, над чем Мише нужно было долго трудиться, учить, а потом потеть от волнения. А Миша ужасно боялся выглядеть глупо и нелепо перед педагогами.