Евгений Гришковец - Асфальт

А недавно Миша увидел полотна, написанные знакомой ему кистью и в знакомой манере. Это было на большом художественном биеннале в Центральном доме художника. И тут же он прочёл и знакомую фамилию под картинами. Миша поинтересовался, узнал, что все работы уже куплены, и узнал, за какие цены. А когда Миша услышал вопрос, произнесённый с придыханием: «А вы что, с ним знакомы?» – он понял, что у сокурсника случился успех.

Увиденные работы Мише не понравились совершенно, но он порадовался за своего бывшего приятеля искренне. Тут же Миша очень порадовался тому, что радуется чужому успеху, потому что может себе это позволить с высоты успеха своего. Он захотел сразу найти своего сокурсника, но куратор выставки сказала, что он улетел в Голландию на работу по заказу какого-то музея, а потом полетит в Америку. Этому Миша уже порадовался с трудом, но всё же заставил себя порадоваться.

Миша не очень любил художников и музыкантов. Он считал, что это не очень хорошие профессии для мужчины на всю жизнь. А главное, ему не нравился тот образ жизни, который эти профессии диктовали. Миша знал, как живут художники, и приблизительно знал, куда деваются юноши с горящими взорами и с гитарами в руках. Как живут музыканты симфонических оркестров, он не знал, но думал, что быть третьей трубой или вторым контрабасом в большом оркестре, надевать на концерт, а потом снимать после концерта плохо сшитый фрак, натягивать джинсы и пить пиво с фаготистом и валторнистом в какой-нибудь пивной – это не очень завидная для мужчины судьба. Про великих музыкантов, которые сегодня в Париже, завтра в Токио, послезавтра в Мельбурне, и про исполнителей, которые сегодня в ресторане «Прибой», завтра в ресторане «Причал», а послезавтра на свадьбе в Мытищах, он вообще не думал. Их жизнь была ему неведома. Киноартисты, те, которые ему нравились, казались Мише людьми интересными и достойными уважения и внимания. Он несколько раз в различных ситуациях встречался с известными артистами. С одним даже целый вечер выпивал на даче у одного московского чиновника, а с другим летел рядом в самолёте больше двух часов и разговаривал. Миша старался сфотографироваться с киноартистами, если случалась такая возможность. После таких встреч те артисты становились Мише как-то ближе, и ему даже хотелось сказать кому-нибудь в кинотеатре, когда на экране появлялся актёр, с которым он выпивал, летел или хотя бы фотографировался: «Вот этот актёр – мой приятель. Очень хороший мужик. Такой приятный в общении…», но артистам Миша не завидовал никогда и думал, что не хочет жить, как они.

Но вот писатели Мише нравились. Не все, а только те, которые нравились. Он любил читать их интервью, узнавать, как и где они живут. Он иногда даже представлял себе большое светлое помещение с открытыми окнами, стол посреди этого помещения. Звуки жизни и лета, города и деревни сливались в его фантазии в один приятный шум. Этот шум залетал в открытые окна, белые, лёгкие занавески колыхались. А он, Миша, сидел за столом и писал.

В этой фантазии он никак не мог решить и представить себе, как он будет писать. Будет ли он писать ручкой на бумаге или будет нажимать на клавиши. И ещё он не мог решить, что там за открытыми окнами. Либо это высокий этаж старого дома и за окном крыши и крыши, как в Париже, либо морской берег и прибой, либо деревня. Но деревня виделась тоже не северная и не подмосковная, а какая-то условная, ближе к голландской. Потому что, если фантазировать себе берёзки, избы и речку, то с открытым окном посидеть не получилось бы. Комары и мухи никак не годились для писательского труда. Миша догадывался, что вряд ли писатели пишут именно так, но ему приятно и забавно было об этом думать.

А Миша об этом задумывался в последнее время. Ему было очень интересно, как писатели пишут большие и объёмные книги, есть ли какая-то технология написания книг. Ещё ему было интересно, обязательно ли нужно учиться литературной профессии или можно написать книгу, не учась. Миша сомневался, думал, что можно и не учась, но также подумывал, что некие технологии всё же существуют и их необходимо знать. Мысли о том, что технологии написания книг существуют, его тревожили и успокаивали одновременно. Просто Миша попробовал писать книгу, но у него получился не очень внятный рассказ. После этого рассказа он задумал написать другую книгу, но не получилось совсем ничего. Он начал её писать, а потом понял, что не знает, как продолжать. А ещё за год с небольшим у Миши появилось несколько замыслов. Это были замыслы не то книг, не то киносценариев. Эти замыслы он не записывал даже в виде замыслов, а просто носил в голове и памяти. Появилась у Миши и блестящая, на его взгляд, идея настоящего мистического фильма. Эта идея его очень забавляла, но он не знал, с какой стороны подойти к её осуществлению. Он понимал, что надо сначала написать сценарий, а потом… А вот что потом? Миша этого даже представить себе не мог. Хотя он не мог представить и как практически можно написать сам сценарий.