Евгений Гришковец - Асфальт

Миша везде, где бывал, старался узнать и рассмотреть не только как выглядят и как изготовлены сами знаки, но и разузнать, как эти знаки установлены и как закреплены.

Миша уставал от своего внимания и интереса, потому что объекты его внимания и интереса были повсюду. Он думал, что его постоянное любопытство к дорожным знакам – это что-то ненормальное, какая-то навязчивая идея и паранойя. Но однажды он услышал разговор двух газовщиков и успокоился.

Два мастера меняли газовые трубы в его подъезде, и нужно было быть дома, чтобы они могли заменить ввод газа в квартиру. Аня была сильно занята на работе, и пришлось дома находиться Мише. Мастера возились с этим вводом, и Миша волей-неволей при этом присутствовал.

– Ты смотрел вчера этот фильм английский по телевизору?… -спросил один и произнёс название какого-то английского фильма, по названию явно детектива.

– Нет, я вчера уснул рано. Устал, поужинал, пива выпил и уснул, а что? – продолжая работу, сказал другой.

– Да, у англичан не только руль в машинах справа, у них и газ в дома заведён не по-человечески. Они трубы выгибают знаешь как чудн о …

Миша услышал это, понял, что он не один видит в этом мире что-то сильно своё, и успокоился.

Миша прошёлся по комнате ещё разок, взял сигареты и подошёл к балконной двери, но остановился, оглянулся на часы и дождался, пока среда закончится окончательно. Только тогда, когда часы высветили в темноте комнаты 00:00, он шагнул на балкон.

То, что Соня не смогла ответить ему и написала, что занята, Мишу неприятно задело. «Чем она там может быть занята в такой час?» – думал он. И хоть он никак не мог и не должен был претендовать на Сонино вечернее и ночное время, Мише стало неприятно от подозрений. Несмотря на то что он себе твердил, что Соня ему друг и не более того, Миша чувствовал ревность и сердился.

А Соня могла при Мише совершенно спокойно говорить по телефону с какими-то своими знакомыми мужчинами. Миша пытался не обращать на это внимания, но не мог.

– Привет, дорогой мой дружок! – отвечала Соня на телефонный звонок, когда они с Мишей сидели однажды вечером в кафе и болтали. – Нет, родной, не могу сейчас с тобой говорить. Да… Сейчас я ещё занята! – говорила она, улыбалась и подмигивала Мише. – Нет… Да… Хорошо!… Перезвони через часок… И я тебя…

– Понятно! Мне отведено меньше часа, – язвительно сказал Миша, – но я могу прямо сейчас уйти. Зачем же заставлять ждать хорошего человека?

– Да, Миша, человек очень хороший. Поэтому он сможет подождать. А чего ты так нервничаешь? Наверное, хочешь спросить, кто это такой? Ну, спрашивай, а я всё равно не скажу.

– А я и так знаю, – с деланой лёгкостью ответил Миша, – это тот парень, с которым ты бываешь, когда просишь меня перезвонить через часик или на следующий день.

– А вот и не угадал. Так я тебе отвечаю, когда бываю совершенно с другим человеком…

В тот вечер перед расставанием они снова сильно целовались.

Миша очень не любил в себе ревности и все её составляющие. Он пытался с ней бороться, но смог только научиться её иногда скрывать, но испытывать отучиться не смог. Он испытывал ревность с самого детства, с появлением брата Димы Миша уже узнал ревность. То есть он стал ревновать с шести лет от роду. Потом он прошёл все стадии школьной и юношеской ревности. И до сих пор он так и не научился радоваться успехам тех, кто работал в той же сфере, что и он сам, даже если эти люди не были ему конкурентами и не претендовали на те же дороги и заказы, что и он.

Миша всегда устраивал своим сотрудникам хорошие и весёлые праздники. Он не скупился на такие мероприятия, готовил и продумывал их сам и с фантазией. В такие праздники, когда все веселились, Мише всегда не хватало внимания и благодарности от веселящихся людей. Он чувствовал ревность к радости, ругал себя за это, но сам порадоваться не мог.

Только совсем недавно Миша смог быть искренне рад тому, что узнал про своего бывшего сокурсника по художественному училищу, что он добился больших успехов. Миша и раньше слышал о том, что тот со всего курса вышел на серьёзный уровень. Потом он видел его работы в каталогах нескольких московских выставок. Тот его сокурсник был всегда худым, тихим, улыбчивым и закрытым. Он довольно много курил совсем не обычные сигареты. Точнее, он курил траву так, как обычные курильщики курят обычные сигареты. Мише не нравились его работы ни студенческого времени, ни те, что он видел в каталогах. Какие-то коричневые с зелёным и жёлтым. Эти работы всегда хвалили, а Миша ревновал, понимал, что сам он гораздо талантливее, только его интересуют другие художественные и жизненные темы.