Илья Штемлер - Сезон дождей

Лестница подъезда, как и большинство лестниц города, испускала сложный запах мочи, духа кошек-собак и горелой резины, что несомненно придавало дополнительную прыть всем, кто попадал в подъезд. Перешагивая разом через две-три ступеньки, Евсей взлетел на пятый этаж. Конечно, надо было предварительно созвониться с Эриком, договориться о встрече. Но так уж получилось. Не в первый раз Евсей вваливается к Олениным без предупреждения, здесь всегда рады его появлению. Особенно радовалась сестра Эрика, неравнодушная к Евсею и проявлявшая свои чувства в шутливо-иронической манере разговора. Ей еще не исполнилось и шестнадцати лет, что позволяло Евсею держать себя как бы старшим братом, снисходительно отвечая на ее ребячливые шутки. Впрочем, они вместе с отцом живут сейчас на даче, и Эрик должен быть дома один.

Просторная, обитая старой клеенкой дверь квартиры профессора Оленина отвечала высокомерным молчанием. Евсей повторил звонок, не уверенный, что тот сработал – его бронзовая чашечка висела в конце длинного коридора – у профессора были проблемы со слухом.

Подождав еще немного, Евсей постучал кулаком, но удары ложились мягко, беззвучно, оставляя лишь вмятины на вялой клеенке. Дверь соседской квартиры приоткрылась на размер цепочки, пропустив в проем личико седой морщинистой старушки в круглых очках.

– Што штучиш-то?! Их дома нету, – прошамкала соседка. – Штарик неделя как уехал ш дочкой. А Эрик ш полчаша как ушел. Дамочка к нему жаходила. Вмеще и ушли, видать наигралиш.

– Вместе и ушли? – бездумно повторил Евсей.

– Ушли, ушли… Как раж я дверь отворила, кошку выпущич. Они и ушли.

Евсей кивнул и поплелся вниз. Интересно, с кем это Эрик проводит время? Евсей был в курсе сердечных увлечений своего холостого друга, Эрик всегда с ним откровенничал. Но с некоторых пор он замкнулся, откровенничать перестал, ссылаясь на занятость – он заканчивал диссертацию. А тут.

– Может, шкажачь, што? Кто приходил? – не унималась соседка. – Я могу.

– Скажите, что приходил Евсей, – ответил он.

– Ефшей, жначит? Передам, – и повторила для памяти. – Ефшей начальник вшей.

– Вот еще, – буркнул он и выскочил из подъезда.

Оба кореша – «китаец» и толстяк Мирон – встретили возвращение Евсея с интересом.

– Ну, мужик, ты ракета, клянусь отцом, – проговорил «китаец».

– Напрасно ехал – дома никого, – Евсей обескуражено развел руками.

Чем, вероятно, и подкупил собутыльников.

– Это надо отметить, – утешил Мирон, жестом приглашая Евсея к ящику.

– Спасибо, я не буду, – пробормотал тот.

Он старался протиснуться между толстяком Мироном и шаткими стенами порожней тары. Но обойти Мирона было непросто.

– Пылесос обмываем, – пояснил Мирон и ткнул ботинком картонный короб. – Пылесос «Урал». В кредит взял, жена всю плешь переела, чтобы как у людей.

– Без обмыва никак, клянусь отцом, – поддержал «китаец». – Без обмыва не потянет.

– Не потянет, – согласился Мирон и пузом прижал Евсея к ящикам. – Вот ты скажи нам. Как тебя зовут?

– Николай, – почему-то соврал Евсей и обреченно оглядел скатерть-газету.

Наполовину пустая бутылка «Московской». Один граненый стакан. Две банки кильки в томате. Несколько сочных соленых огурцов. Переломленный кирпич черного хлеба.

– Я не пью, – насупился Евсей, – да и водки у вас… не очень.

– Не бзди, Коля! Не последняя, – Мирон наклонился, упершись в колени Евсея необъятной задницей, а разогнувшись, водрузил на ящик новую бутылку с зеленной этикеткой. «Китаец» подхватил ее и, поддев черным ногтем козырек, хищно сорвал с горлышка нашлепку.

– Ты че?! Еще первую не приговорили! – возмутился Мирон.

– Такая ее судьба, – ответил «китаец».

– Экий ты быстрый на халяву, – недовольно проворчал Мирон. – Чойболсан, Чойболсан.

– Новенькому по новой, – рассудил «китаец» и запрокинул горлышко бутылки над стаканом. – Держи, Колян!

– Да не пью я, – заартачился Евсей. – И дайте пройти! Не летать же мне над ящиками.

– Обижаешь, Никола, – упрямился Мирон. – Ты вот скажи: кто такой Чойболсан?

– А черт его знает, – удивился Евсей. – Вроде маршал монгольский.

– Вот! – обрадовался Мирон. – Я и говорю. А он мне втюхивает. Сорт чая, говорит.

– Да хрен с ним, с Чойболсаном твоим гребаным! Заладил! – рассердился «китаец» и протянул Евсею единственный стакан с на треть налитой водкой.

– Что, так и буду пить один? – сдался Евсей. «Китаец» взял одну бутылку, протянул Мирону, вторую придвинул к себе. Мирон спохватился, поставил бутылку и вновь нырнул вниз башкой, выпятив бабий зад. А выпрямившись, положил на ящик сверток с колбасой. Евсей любил «польскую» колбасу – трубчатую, с крупными ядрышками сала и запахом чеснока.