Илья Штемлер - Сезон дождей

Наталья умолкла и усмехнулась. Беды минувших лет, даже самые горькие, с течением времени превращаются в заурядные эпизоды из детства. Даже самые отчаянные, порой хулиганские проступки со временем обретают ореол невинной бесшабашности, находят оправдание, вызывают снисходительную улыбку и понимание. Почти все, кроме тех, в основе которых лежит обида, замешанная на расовых или национальных чувствах. Вероятно, Всевышний, поделив свое стадо по национальным признакам, придумал наказание в случае нарушения Его заповедей взаимным человеческим уничтожением. Мотивами национальной принадлежности можно оправдать любой проступок. Маленький Евсейка это познал в далекие годы детства. Когда его собирались наказать за учиненную им драку, он выкрикивал в свое оправдание, что «задели его нацию», хотя толком и не знал, что это такое. И наказание значительно смягчалось.

Давняя, казалось, «доисторическая» история, происшедшая с маленькой Наташей, глухой обидой охватила Евсея, словно все произошло на его глазах и он не смог ее защитить. Он нервно, до побелевших косточек, прижал к столу пальцы.

В груди теснило и жгло. Нить, единящая их как мужа и жену, в представлении Евсея теперь тянулась не с момента их знакомства и женитьбы, и даже не с момента рождения сына, а, властно пронзая время, ворвалась из далекого детства Наташи, становясь куда прочнее и надежней – стальной канат, а не нить. Как бы ему – драчливому, ловкому и сильному мальчишке – хотелось перенестись в те годы к подъезду дома на Охте и раскидать ту дворовую шваль. С каким бы упоением приложил бы он свой тренированный кулак гимнаста и боксера к их сопливым курносым физиономиям! С абсолютной уверенностью в своей победе по праву школьного атамана – титула, который он завоевал во многих дворовых и школьных потасовках. Получая от матери взбучку после каждого родительского собрания. «Если бы рядом была вырыта могила, я бы прыгнула туда от стыда, – кричала Антонина Николаевна, тряся тощее, но мускулистое плечо сына-драчуна. – Ты – позор семьи, атаман сопливый. И не говори мне, что они первыми начали, что нацию твою задели. Больше на тренировки тебя не отпущу, боксер хренов!» Но отпускала. И синяки примочками выводила.

Наталья оставила рюмку, завела руку за шею и провела ладонью по затылку.

– Вот здесь долго оставался след от ожога, – проговорила она.

Евсей поднялся со стула, зашел за спину жены, отвел в сторону теплую кисть ее руки. Мягкий локон темным завитком скрывал ямку затылка. Евсей наклонился, прикрыл глаза и приблизил губы к месту, когда-то помеченному следом от ожога. Но не коснулся. Он вдруг уловил запах табачного дыма. Это было столь неожиданно, что Евсей открыл глаза. Наталья никогда не курила. К запаху табака примешался другой, стойкий и резкий запах мускуса, сильный мужской запах. Именно в это мгновение Евсей впервые ощутил свой необъяснимый дар распознавать в запахе Образ. Затуманенный, неясный, но, главное – чужой, незнакомый, вызывающий тревогу, как предчувствие.

Наталья чуть повернула голову и боком, по-птичьи, взглянула на мужа.

В холодном овале зеркала Евсей рассматривал лицо, принадлежащее некоему существу по имени Евсей Наумович Дубровский. И чем дольше он смотрел в темные глаза, на взъерошенную шевелюру, венчавшую невысокий широкий лоб, на пухлые безвольные губы, которые некогда украшали дерзкие усы, тем стремительнее он удалялся от себя, молодого человека по имени Евсей. Он как бы перестал ощущать физическое единение зеркальной фотографии с собственным эго. Эффект от пристального созерцания своей внешности коварен, и если безмолвно и долго этим заниматься – особенно в тишине, – можно от себя отречься. Возможно, подобное ощущение происходит под воздействием самогипноза, но в том, что такой эффект присутствует, что он может привести к непредсказуемым результатам, Евсей был убежден. И это пугало. Так же как и чаша ванны, что своей формой походила на белый гроб.

Самое действенное избавление от тягостных мыслей – заняться каким-нибудь делом, например, сесть на край ванны и, не глядя в зеркало, начать умываться и бриться. И лучше открыть кран, заглушить мысли шумом падающей воды.

А дел особенных не было, какие могут быть дела утром в субботу? Впрочем, утра как такового тоже не было, потому как утро предполагает переход от ночного сна к бдению, а заснуть в ту ночь Евсею не удалось: так, были какие-то короткие провалы в небытие и долгая маята на сбитой, измученной тахте в кабинете. Несколько раз слух улавливал возню в спальне с последующим стуком двери туалета и ванной комнаты – Наталья также плохо спала той ночью. Каждый раз, видя быстрые и какие-то вороватые блики света на потолке, Евсей надеялся, что Наталья заглянет в кабинет, поинтересуется, чем вызвана столь резкая перемена настроения мужа. Но щелкал выключатель, блики на потолке пропадали и скрипнувшая дверь спальни прятала за собой Наталью.