Илья Штемлер - Сезон дождей

– Хотите кофе?

– Нет! – буркнул Евсей Наумович, глянув в простоватое личико помощницы адвоката.

– Григорий Ильич скоро подъедет. Может, попробуете наш кофе?

– Я кофе не люблю, – бескомпромиссно отрезал Евсей Наумович.

– А чай? – с простодушной надеждой подхватила помощница. – У нас хороший чай. С бергамотом.

– И чай не хочу, – упрямо проговорил Евсей Наумович. – Хочу наконец увидеть Зуся.

То, что день не сложится удачным, Евсей Наумович понял с утра, после того как, проснувшись, пытался вспомнить сон. Но безрезультатно. Память удерживала какие-то контуры, да и те растворялись, как пар в воздухе. Ох, не любил подобное пробуждение Евсей Наумович – четкий сон как-то ориентировал на грядущий день. Сон мог и не сбыться, не в этом дело. Главное – ощущать определенность, пусть даже негативную. Но чтобы так исчезнуть, словно и не было никакого сна? Считай – не ложился спать.

Оставалось полагать, что ничем хорошим день не порадует. И в этом Евсей Наумович убедился сразу, как только откинул одеяло, опустил ноги на пол и нащупал комнатные туфли. А точнее, после того как не обнаружил в квартире Лизу. Как она ухитрилась так тихо уйти! Ведь Евсей Наумович, хоть и расположился на ночь в своем кабинете, но спал обычно довольно чутко. Вчера, когда они вернулись из театра, Лиза предупредила о своем раннем уходе. Ей надо было застать на участке прораба, договориться о замене казенных обоев в будущей квартире. Честно говоря, Евсей Наумович не очень огорчился, он чувствовал себя куда комфортней, если по утрам его никто не стеснял под собственной крышей. Человек в его возрасте, пробудившись, нередко испытывает беспричинное раздражение, да и внешне выглядит не в лучшем виде, особенно в глазах молодой женщины. Взять хотя бы зубной протез. Евсей Наумович привык снимать его на ночь. Надо заметить, что свой зубной протез Евсей Наумович сработал не в какой-то занюханной районной стоматологический поликлинике, а у известного американского врача, когда гостил у сына Андрона два года назад. Работа не из дешевых, но Андрон уже мог себе позволить такой жест, как Евсей Наумович ни сопротивлялся, ссылаясь на то, что и старый протез его устраивает, Андрон был неумолим. Он работал ведущим специалистом в Нью-Йоркском филиале Аэрокосмической корпорации и получал девяноста тысяч долларов в год. И это при всех социальных покрытиях, так называемых бенифитах, что распространялись и на родителей. Так что, разобраться, новый зубной протез отца Андрону особенно ничего и не стоил. Но самое удивительное в той «зубной истории» было участие невестки Гали. Она обложилась множеством стоматологических справочников и каталогов, выуживая из них наиболее подходящего врача, принимающего «бенифиты» Аэрокосмической корпорации. Врач с изумлением рассматривал старый протез Евсея Наумовича и робко попросил его на память: он ничего подобного никогда не видел.

И тем не менее, как бы изящно не выглядел американский протез, но снимать его на ночь и хранить в стакане с водой в присутствии молодой женщины было не очень эстетично. К тому же и желудок нередко во сне проявлял себя нескромной физиологической эскападой, что и при одиночестве факт малоприятный, а уж когда рядом нежное создание.

Что и говорить, возраст есть возраст. Евсей Наумович помнил об этих неудобствах и предусмотрительно перебирался спать в кабинет. Поэтому и не слышал, как Лиза ушла. Так что, поразмыслив, нельзя утверждать, что день с утра задавался неудачным, даже в некотором смысле наоборот. А вот в дальнейшем. И сырое холодное утро, превратившее улицы в пейзаж погруженной в пучину Атлантиды, с хмурыми лицами прохожих, с равнодушными собаками и вороньем, хозяйски ковыляющим по мокрому асфальту. Особенно бесило Евсея Наумовича метро. Нафаршированные людскими телами поезда представлялись Евсею Наумовичу гигантскими сосисками. А втиснувшись в вагон, Евсей Наумович представлял себя частицей фарша, который тискали, перемещали, двигали в любом направлении вне зависимости от личного желания до поры, пока повезет и не пристроишь свой зад на освободившееся место.

Но сегодня Евсею Наумовичу решительно не везло. Стиснутый с боков, он простоял до самого Невского проспекта и едва сумел выбраться на платформу: жаждущие попасть в вагон стеной стояли перед распахнувшимися дверьми, что всегда изумляло Евсея Наумовича своей бестолковостью.

В таком взвинченном настрое Евсей Наумович добрался до консультации адвоката. Где и расположился в кресле, все больше закипая гневом. «Какого черта я торопился?!» – бухтел Евсей Наумович, отказываясь от кофе и от чая. Помощница адвоката пожимала плечами и виновато помалкивала.