Илья Штемлер - Сезон дождей

Тусклые стекла книжных шкафов и секций словно из последних сил удерживали многотомный строй своих царственных обитателей. Их красочные корешки, подернутые патиной времени, таили покорность своей планиде и уверенность в том, что все устроится, что их давно определившаяся судьба не может измениться. Что может случится, скажем, с «Приключениями Телемака»? Книгой в красном сафьяновом переплете с золотым обрезом, напечатанной на александрийской бумаге в 1785 году в Голландии? Подарок дяде Семе от какого-то генерала Госбезопасности за сложнейшую хирургическую операцию генералова брата. Или с «Историей Трои», ровесницей Петра Первого, попавшей в шкаф дяди Семы от важного больного из Политбюро. Перед отъездом дядя Сема весь день просидел в кабинете, перелистывая свое сокровище, и плакал. Он пытался вывезти хотя бы что-нибудь из поэзии Серебряного века, обращался к влиятельным бывшим пациентам из Комитета госбезопасности. Хотя бы «Соловьиный сад» Блока, изданный в 1918 году, или Бальмонта, или Ремизова. Не получилось! Наоборот, обратив на себя внимание, он удвоил рвение таможенников при досмотре «дальнего» багажа и лишился более безобидных вещиц, хотя непонятно – какую государственную тайну хранили поэты Серебрянного века? Тогда дядя Сема взял клятву с племянника Евсея. Если со временем не удастся переправить к нему его достояние, то Евсей передаст книги Публичной библиотеке. Безвозмездно. С единственным условием, чтобы отметить как дар Дубровского Семена Самуиловича, хирурга-уролога, спасшего сотни жизней советских читателей.

– А как мне быть с этим? – Евсей повел подбородком в сторону книг.

– Что успеешь – продай, – подхватила Наталья. – Есть люди, которые за проценты все быстро продадут. Моя мама знает таких людей.

– Татьяна Саввишна, – вяло спросил Евсей, – тоже?

– Да. Вместе с нами. Одной ей здесь делать нечего. С нами и поедет. Или ты против?

Евсей усмехнулся. Его отношения с тещей были вполне пристойными. За все время они ни разу не повздорили. Дело давнее – покойный Сергей Алексеевич даже ревновал свою Татьяну к зятю, и не на шутку. Упрекал жену в том, что та только и норовит помчаться в дом дочери с какой-нибудь помощью. Но усмехнулся Евсей по другому поводу – Наталья, как это бывало нередко, уже все решила за него.

– Мы с тобой и здесь не всегда ладим… – проговорил Евсей, но так и не закончил фразу.

– Тогда, Евсей, нам надо разойтись, – прервала Наталья.

Так падают в пропасть. Сердце взметается к горлу и перехватывает дыхание. Все значительные куски жизни сплющиваются, как под мощным прессом в общий ком, скукоживаются, оставляя в душе обиду, безоглядную, как океан. И страх.

Они уже давно трепали слово «развод», превратив его в какую-то мочалку, лишенную конкретного смысла. Но сейчас, при этих обстоятельствах, слово сбрасывало все наносное. Точно пес, что стряхивает с себя водяные брызги. И тут важно – кто раньше произнесет это слово, тот и будет душевно защищен. Раньше произнесла Наталья, оставив Евсею обиду и страх.

Опустевшее помещение в правом крыле аэровокзала напоминало аквариум, из которого выпустили воду. Обрывки газет, лоскуты материи, пустые коробки, словно остатки растений, камешки и ракушки, некогда украшавшие аквариум. А Евсей, точно большая рыба, пытался уловить хоть частицу спасительной влаги. Он сидел, раскинув руки на спинки соседних стульев и широко расставив вытянутые ноги в старых трепаных джинсах.

Две уборщицы вжикали жесткими уличными метлами, сгоняя в кучу мусор, что собрался после таможенного досмотра. Даже с «дальним багажом», отправленным неделю назад из морского порта в двух объемистых контейнерах, было куда проще, чем с этой мелочевкой в аэропорту, в день отъезда. Хотя сотрудники таможни не особенно свирепствовали, досмотр вели спустя рукава и даже шутили с отъезжантами на ПМЖ – постоянное место жительства. Евсей хорошо помнил таможенные досмотры в былые времена, когда приходилось провожать «за бугор» знакомых. Или того же дядю Сему. Лица тогдашних таможенников – злые, завистливые, словно их кормили сырым мясом. Их придирки к каждой мелочи. Так, за попытку провести пустяковые коралловые сережки сняли с рейса пожилую женщину, жену знакомого литературоведа. И с инфарктом увезли на квартиру друзей – в больницу, без паспорта, ее принять отказались. Женщина скончалась, а муж – инвалид войны, полный кавалер ордена Славы – после смерти жены покончил самоубийством.