Илья Штемлер - Сезон дождей

– И животик отъел, – не удержалась Наталья. – Здесь бы тебе это не удалось.

– Просто никто меня там не доставал, – огрызнулся Евсей.

Ничем не объяснимое раздражение, что вдруг охватывало его в общении с женой, вновь мутило разум. И ничего он не мог с собой поделать – наваждение да и только.

– Извини, я узнал о кончине Сергея Алексеевича только вчера. Из газеты двухнедельной давности, – проговорил Евсей через плечо и вышел в ванную.

Хорошо, что вчера перед сном побрился, подумал Евсей. Еще он подумал, что напрасно расположился на ночь в спальне, а не у себя в кабинете. Наталья поймет это как капитуляцию после многолетней тихой забастовки, ставшей для них образом быта. Удивительно, думал Евсей, ополаскивая лицо и грудь холодной водой, удивительно, как за все годы она ни разу не поинтересовалась, почему я перешел спать в кабинет. Ни разу!.. А когда однажды он затронул эту тему, Наталья рассвирепела. Евсей до сих пор помнил ее запавшие в гневе щеки и какие-то изломленные брови. Словно ее неотступно преследует тень давней тайны. Другой на месте Евсея давно бы разорвал этот брак или хотя бы расставил все по своим местам. А Евсей всего лишь покинул спальню с какой-то равнодушной гордостью.

– Возьми. – Дверь ванной комнаты приоткрылась, пропуская руку Натальи с чистым полотенцем.

Он обтерся жестким накрахмаленным полотенцем. Не так все и плохо, если еще работает прачечная, подумал Евсей. Прилив крови к груди взбодрил Евсея. И настроение улучшилось. С тем он и вышел на кухню.

– Садись к столу, – Наталья выложила пельмени из дуршлага в широкую миску. – Нам стали подвозить мясопродукты по себестоимости – мясокомбинат заигрывает с банком, чтобы зарплату не задерживали. Иные учреждения месяцами денег не получают. А нам вчера даже колбасу подкинули, сотрудники чуть ли не передушили друг друга. Пришлось расписать колбасу по отделам. Мне не досталось. Зато продали три пачки пельменей. Одну я отвезла маме, вторую – ребятам. Так что ты вовремя приехал. Тебе с маслом или с уксусом?

– С уксусом.

– Такие пельмени пойдут только с уксусом, – согласилась Наталья.

– От чего умер Сергей Алексеевич?

– Годы и сердце. Перед смертью он пришел в сознание, оглядел всех и проговорил внятно: «А где Сейка?» Его последние слова.

– Сколько ему было?

– Восемьдесят пять.

– Хочу сходить на его могилу. Где его похоронили?

– На «9 января». В воскресенье и пойдем. Да и к твоим заглянем, там через дорогу. Ешь, остынет. Их только горячими и можно есть.

Пельмени – жесткие и серые – соскальзывали с вилки и плюхались обратно в тарелку, словно маленькие лягушки.

– Ты сказала: есть серьезный разговор, – произнес Евсей. – Есть или нет?

– Есть, – кивнула Наталья. – Ребята собрались сваливать за бугор, как сейчас говорят.

Евсей ткнул вилкой убежавшую пельменину, но та увернулась.

– Андрон звонил твоему дяде Семе в Америку. Кстати, сколько ему лет?

– Кому? – Евсей продолжал ловить пельменину, что с легкостью хоккейной шайбы скользила по дну тарелки.

– Дяде Семе, брату твоего папы.

– Он ровесник мамы. С одиннадцатого года.

– Значит ему сейчас семьдесят девять.

Евсей бросил вилку и откинулся на спинку стула. Новость пронзила его. Он еще не осознал ее важность – просто сердце кольнул факт, прозвучавший из уст Натальи.

– И что сказал дядя Сема?

– Что они могут на него рассчитывать. Но лишь когда приедут, – Наталья отодвинула тарелку. – Сказал, что и в Америке поговаривают о скорой массовой эмиграции из СССР. После разрушения Берлинской стены, говорят, скоро поднимут шлагбаум для евреев.

– Меня евреи не интересуют, – буркнул Евсей. – Меня интересует мой сын Андрон.

– Чай будешь?

Евсей посмотрел на жену затуманенным взглядом.

– Ну, а что фарфоровая кукла?

– Она и есть главная закоперщица.

Наталья принялась собирать на стол к чаю: печенье «В полет» и черную, как деготь, влажную каменную халву, два стакана в узорчатых подстаканниках. Евсею нравилось пить чай из тонкого стакана в подстаканнике. Он давно приметил, что Наталья потакает его привязанностям лишь тогда, когда предстоит разговор с расчетом на уступку Евсея по какому-либо вопросу. Во всех прочих жизненных обстоятельствах на стол выставлялась глубокая синяя кружка. Евсей относился к этим символам со снисходительной иронией, более того, он даже их приветствовал – появлялась возможность предвосхитить степень важности предстоящего разговора. На что сегодня рассчитывает Наталья? На то, что Евсей воспротивится желанию сына и его жены? Или, наоборот, поддержит их, подпишет необходимые для эмиграции документы, в которых требуют согласие родителей.