Елена Колина - Профессорская дочка

– Что? – Я даже, кажется, прошептала это вслух. – Что? Что это, что, что?

На экране уже мелькали титры, а я все сидела и растерянно моргала и терла глаза, а потом встала и зачем-то потерла экран, как будто это не телевизор, а запотевшее стекло, через которое плохо видно.

Дело Дня – все это немного неприятно, очень страшно. Может быть, я сошла с ума?

Однажды я переводила на английский статью, автор которой утверждал, что каждый второй житель России – невротизированный, нервный, чтобы не сказать сумасшедший… Тогда я точно сошла с ума – чем я такая особенная? Я как каждый второй.

Умопомешательство бывает временное, а бывает навсегда. Волнуюсь, как будто в эпидемию гриппа вдруг заболело горло, но еще не знаешь, что это будет – эпидемия с осложнениями или к утру все само пройдет.

…Но если это все же эпидемия, то есть если я сошла с ума, то почему так внезапно?.. И почему именно в 19.50 на диване? И почему мое умопомешательство напрямую связано с мышами?

Жаль, что нельзя проконсультироваться с каждым вторым жителем России, как это было у него. Должны же быть какие-то предвестники, к примеру, некоторые люди сначала слышат голоса. Ох, а может быть, замарашка в халате и респектабельный красавец – как раз голоса?

Дело Дня – размышления на тему постмодернизма.

На самом деле все легко объяснимо. В мире нет ничего нового. Уже все открыли, все нарисовали, все написали, буквально все. Например, музыка – уже вообще невозможно из семи нот создать что-то новое. Это такая модная точка зрения. Для папы, например, Бетховен – вершина всего, а для меня Бах. И еще Шостакович… Но гении не считаются.

Или из букв создать что-то новое – тоже невозможно. Поэтому в музыке постмодернизм и в литературе постмодернизм.

Это когда играют со старыми сюжетами и цитируют без кавычек то, что уже кто-то написал. Я и сама кое-что списала у Агаты Кристи, так, ерунду, одну-две идеи. А кое-что у Конан Дойла.

В жизни тоже не происходит ничего нового, все уже с кем-то когда-то было.

Так что все это – просто постмодернизм. Кто-то уже пережил то, что было со мной, кто-то уже перепутал респектабельного красавца с мышью, то есть, наоборот, с мышеловом…

А вообще все это мне хороший урок – никогда не нужно делать того, чего по-настоящему не хочешь. Не стала бы тщательно убирать под диваном, не сошла бы с ума.

Следующая серия в 19.50.

Весь день нервно ходила по квартире, озиралась, как настоящая невротическая личность, боялась, что из телевизора выгляну я или еще кто-нибудь из моих знакомых.

В 19.50 осторожно уселась в кресло – ничего. Телевизор не включился. Совершенно успокоилась.

В 19.51 включила в розетку пылесос для чистоты эксперимента – телевизор включился, ой!

Ровно в 19.52 замарашка и красавец опять топтались в прихожей. Замарашка толстая, но довольно симпатичная, со следами загримированной красоты, – может быть, это все-таки не я? Я – не такая толстая.

В 19.53 у замарашки и красавца начали складываться дружеские отношения на кухне.

В 20.10 после рекламы красавца уже не было. Боюсь, что замарашка скоро недосчитается Айвазовского.

…Что это, что, что?! Так, спокойно, Маша Суворова-Гинзбург. Ты современная женщина, живешь в двадцать первом веке. Совершенно очевидно, что всему этому существует простое техническое объяснение – это мистика.

В 20.11 позвонила Аде на мобильный – пригласила ее вместе досмотреть сериал, чтобы она была рядом, если я все-таки сошла с ума.

В 20.12 Ада с Семой позвонили в дверь – оказывается, они уже поднималась ко мне по важному делу, потом скажут какому.

Ада внимательно смотрела сериал, не подскакивала, не показывала пальцем, не кричала «смотри-смотри, это же ты!».

И я уже начала понимать: я действительно сошла с ума, потому что мне все это показалось, голоса и прочее, так что хорошо, что Ада тут.

В 20.25 на кухню вошла крупная женщина в шляпе – не на мою кухню, а на экране.

– Гляди, какая шляпа, запиши фасон, – попросила Ада.

Я испугалась, что Ада узнает себя и огорчится. Хватит того, что я расстроена, обескуражена и ничего не понимаю в людях. Поэтому я встала и незаметным движением выдернула шнур пылесоса из розетки. Телевизор выключился – каково?!

– Сломался… – объяснила я, – просто сломался.

Ада ничуть не огорчилась, а, наоборот, собралась пить чай и болтать о том о сем.

Мы пошли на кухню, и я уже совсем уверилась, что потусторонние силы Петербурга выбрали мою квартиру из всех, вселились в кота и вот-вот овладеют мной и Адой. Потому что на кухонном диване сидел кот, очень крупный кот, и держал в лапе рюмку. Как будто он не кот, а Кот, булгаковский. Но все объяснилось просто: от возбуждения я просто не узнала Сему, а это был Сема. А в рюмке была не водка, а валерьянка, я пила ее перед просмотром сериала.