Кристофер Бакли - Здесь курят

– Мы позволили себе, как только узнали, что вы прибываете, позвонить в ваш офис и навести кое-какие справки, – сообщил заместитель управляющего. – Разрешите наполнить для вас ванну? – спросил лакей. Зазвонил телефон.

– Можно я? Номер мистера Нейлора. Да, пожалуйста. Это вас, сэр. Мистер Джек Бейн из АТД.

– Ник? Джек. Все нормально?

– Да, Джек. Все хорошо.

– Ты уверен?

– Да вроде бы.

– Ты там подписывай все подряд. И ни о чем не думай. Так это что же – все задаром? Какой хороший город!

– Если тебе что не понравится, непременно позвони мне, – сказал Джек.

– Что бы то ни было. Или если проснешься ночью и захочешь поговорить. Я буду здесь. Я знаю, что такое оказаться одному в чужом городе. Запиши номер, это телефон на столике у моей кровати. Он известен всего трем людям на свете. Майклу Эйзнеру, Майклу Овицу, ну и Джеффу, конечно, а теперь и тебе. Да, еще моей матери, выходит, всего пятерым. У тебя мать есть? Они просто чудо, верно? Увидимся за завтраком. Хайфон там?

– Кто?

– Лакей. Тебе что, не предоставили лакея? Иисус Христос на роликах, что там творится?

– Это вы Хайфон? – спросил Ник у лакея. – Да, Джек, он здесь.

– Дай-ка мне его.

– Он хочет с вами поговорить, – сказал Ник, протягивая трубку. Хайфон, множество раз повторив отрывистое «да, сэр», положил трубку.

– Вы позволите прислать вам массажистку, сэр? Она очень хорошая. Превосходно обучена.

– Ну-у…

– Тогда я пришлю.

– Хайфон, – сказал Ник, – можно задать вам вопрос?

– Да, сэр.

– Мистер Бейн, он что, как-то связан с этим отелем?

– Все гости АТД и ее клиенты из других городов останавливаются в «Энкомиуме».

– Понятно, – сказал Ник.

– Так я пришлю Берни.

Ник сидел в шезлонге, потягивал водку «Негрони» и смотрел, как за Санта-Моникой опускается в океан солнце. «Кампари» и водка уже начали вливать в его члены приятную вялость, когда Хайфон стукнул в дверь и объявил о прибытии Берни. Она вошла с широкой калифорнийской улыбкой – «всем привет!» – миловидная, мускулистая блондинка лет двадцати пяти, в белом обтягивающем «боди» с треугольным вырезом. Те несколько раз, что Ник подвергался массажу – это не были «массажные» салоны, – он неизменно чувствовал себя неуютно, но Берни с ее дружелюбием и непосредственностью быстро избавила его от ощущения неловкости, и вскоре он уже лежал в чем мать родила на наклонном столике, накрыв укромные места полотенцем. Она предъявила ему массажное меню – шведский, шиацу, с горячим маслом, тибетский и т. д., – настоятельно порекомендовав нечто, именуемое НМТ, то есть нервно-мышечную терапию, разработанную, по ее словам, израненным ветераном Вьетнама, который разочаровался в западной медицине и стал изучать восточные методы целительства. Приятного в этой терапии было мало, напротив, Ник испытывал резкую, до стона и зубовного скрежета, боль, пока Берни месила кулаками его позвоночник, сдавливала коленями шею и ягодицы, корежила локтями грудную клетку, исщипав под конец кожу так, что та начала гореть, – это чтобы вызвать приток крови к поверхности, пояснила она. Последнюю пытку она называла «bindegewebs», а изобрели ее немцы – nattlrlich. Берни вставила в магнитофон кассету под названием «Океанические адажио» – музон в стиле «нью-эйдж», состоящий из воплей горбатых китов и синтезированной музыкальной тарабарщины, в общем довольно приятный, поскольку он отвлекал Ника отболи. В конце концов, плотно прогладив большими пальцами ободы его глазниц, отчего в глазах полыхнул свет – оскорбленный отзыв зрительных нервов, – Берни подтянула Ника к краю стола, перевернула на живот и приладила к свесившейся вниз голове «лицевую повязку». Поскольку ноги Ника находились теперь выше головы, в пазухах носа вскоре начала застаиваться кровь и нос заложило, как при сильной простуде. Берни, склонившись над головой Ника, принялась за его ягодицы, груди девушки терлись о его затылок. Туда-сюда, туда-сюда. Спустя несколько минут Ник принялся отсчитывать числа назад от ста, каждый раз вычитая семерку, – метод отвлечения от неуместных мыслей, усвоенный им давным-давно. Он лежал, свесив лицо вниз, похрюкивая забитым носом, точно натасканная на трюфели свинья, и слушая, как орут, кувыркаясь в глубинах, киты.

– Тебе нравится музыка, Ник?

– Даррр.

– Люблю китов. Самые величественные из всех тварей, правда?

– Прррвд.

– Поверить не могу, что японцы собираются снова открыть на них охоту.

– Пидррры.

– Знаешь, здесь с этим словом следует быть поосторожнее.