Я подумал, что, если в понедельник этот кусок прокурора подаст свой протест и его копию оприходуют в колонии, каким же идиотом я буду выглядеть. Утешала меня лишь мысль о том, что этот треклятый протест от меня не зависит.
К самому вечеру Вася Оглы посадил меня в углу напротив умывальников и стал стричь. Дело в том, что, как в армии, накануне освобождения каждый осужденный отращивает себе волосы. Ну дело не идет о чубе каком-то, хотя бы чтобы волосы над лбом были длиннее волос на иных частях головы. Что Вася Оглы и стал делать на моей голове тупыми ножницами, взяв их под расписку у дежурного по пищёвке. Еще он использовал расческу. У зэков, как у китайцев, времени много, потому они выучиваются совершать самые странные операции вручную. Так вот и Вася выучился стричь тупыми ножницами едва заросшие волосами куполы зэковских голов. Стриг он меня длительное время. Во время стрижки Вася приплясывал вокруг меня и ворчал:
— Ну, Эдик, домой пойдешь, невыгодно им тебя здесь держать. Невыгодно. Одно неудобство.
— Да я не знаю, Вася, что у них на уме. До сих пор ясности нет по поводу протеста прокурора. Он же может и сегодня, и в понедельник утром свой протест сдать.
— Это точно, Эдик, — согласился Вася. — Это они тебя мучают, чтоб жизнь медом не казалась, чтоб и в последний момент ты еще дергался: отпустят, не отпустят. Это такой вид мучений. А к понедельнику ты вообще изведешься, сам не свой будешь бродить.
— Да я не очень переживаю. Приговором я доволен. По трем статьям оправдали. Я бы срок отсидел.
— Ну да, не переживаешь, это ты мне не говори. Все переживают. Мне бы сейчас сказали «Вася, тебя в понедельник выпустим…», я бы так еще задергался… Все. Порядок. Посмотри на себя.
Я подошел к зеркалу и увидел себя. Результат был блестящий. Вася приплюснул мою башку с боков, и физиономия моя теперь выглядела интеллектуально удлиненной. Точнее, начала, начинала выглядеть.
— Спасибо огромное, Вася.
— Спасибом не отделаешься. Давай мой голову.
* * *
Васю по УДО никто отпускать не спешит. Хотя две трети своего срока он отсидел, однако то ли он что-то натворил в 33-й колонии, где содержался до прибытия в 13-ю, не то просто потому, что у него нет адвоката, никто и не заикается о его УДО. Он как бы не существует для администрации, офицеры смотрят сквозь него. На промку работать он не ходит, от него ничего не требуют, но и не отпускают.
Недоверчивый Вася, тяжелый, думаю я. Тот факт, что он остриг мне башку, свидетельствует, что он меня все же принял. Маленький черноглазенький Вася, матерщинник в рваных лаковых туфлях.
Телевидение приехало в субботу. Если бы я знал, сколько неудобств они причинят моим товарищам по несчастью, то отказался бы от телевидения. Началось с того, что на утренней поверке нас вне очереди лишний раз осмотрели и козлы, и офицеры. Прошлись по нашим скромным рядам и устроили нам разнос. Кого с руганью, кого упреками заставили сменить то рубашку, то штаны. А у кого в баулах не было запасных, тех заставили заимствовать у других осужденных.
Затем после утренней поверки неожиданно отобрали большую группу ненадежных зэка и угнали их на промзону, хотя мы точно знали, что работы для них на промке нет. Не появись этого злосчастного телевидения, они провели бы субботу в отряде, и если бы нас не гоняли бы в клуб, если у администрации не было запланировано для нас клубное мучение, то, может быть, зэкам удалось бы попить себе мирно чайку в пищёвке раз-другой. «Ненадежных» здесь следует понимать не в смысле буйных, а тех, кто может по непониманию ляпнуть что-либо лишнее, невыгодное администрации.
Вся жизнь отряда, да и всей колонии, оказалась в тот день перекособочена. Оставшихся надежных зэков согнали в ПВО, и они там сидели парясь, так как по случаю дождя с порывами ветра им закрыли и окна. Вначале я был с ними, тоже сидел и парился. Но потом меня вывели в локалку, и я почему-то стоял там один, Антон стоял у забора, выглядывая телевидение. Чтобы зэки не мешали телевидению, всю колонию посадили в отрядах, и жизнь в колонии замерла.
Наконец появились телевизионщики. Женщина и три мужчины. Женщина лет тридцати, столичная, модная и худая. С ними шел наш Хозяин! Никто никогда не видел Хозяина в колонии в субботу. И никто никогда не видел его запросто разгуливающим по Via Dolorosa с гражданскими. Они зашли в калитку. Я встал им навстречу со скамьи, где у нас обычно курили. Это сценарист Антон, в конце концов, усадил меня на скамью. Я было хотел отказаться. «Ну чего я буду сидеть как идиот один! И зачем убрали зэков из локалки? Кому они мешали?» Антон разумно отвечал, что его дело тут маленькое, ему сказали убрать всех в ПВО, он и увел их.
Читать дальше