Марина Юденич - Нефть

— Ты мой ангел-хранитель, врачеватель и успокоитель, — ласково говорит Лиза и крепко обнимает меня за шею.

— Теперь едем в салон, какой-нибудь твой. С хорошим, к примеру, массажистом, — шепчет она мне в ухо.

И я немедленно отзываюсь с искренней — действительно! — готовностью.

— А для завершения врачевания давай-ка я отвезу тебя в одно укромное местечко, где нас сначала обмажут мерзкой водорослевой грязью, потом пропарят в этом вареве минут сорок, потом отмоют, отмассируют. И будет нам счастье. И так, в обнимку, мы выходим из библиотеки, оставляя недопитый кофе и секретный документ, регламентирующий превращение Лемеха в Сороса.

«Что это?» — рука Мадлен, рука пожилой, не слишком здоровой женщины, с отчетливо выступающими набухшими узловатыми венами, уже которую секунду раскачивалась перед лицом Стива. Дон держался чуть дальше, но зато его лица почти касался газетный лист, колеблющийся в нетвердой руке Мадлен. Щеки ее пылали. Такого гнева госсекретаря США ни одному из них не приходилось еще наблюдать ни разу. И это было страшно. Правда, страшно. Как будто она могла легко отшлепать обоих той самой газетой, как нашкодивших котят, или просто ударить, дать пощечину. Все это было, конечно, бредом. Но страх почему-то сублимировался именно в эти бредовые образы. Стив ощутил, как медленно и мерзко прилипает к спине сорочка, пропитываясь холодным потом. В руке у Мадлен была британская газета Observer от пятого мая, а в ней — они знали его наизусть — короткое интервью генерала Коржакова, впервые открыто заявившего о намерении Кремля отложить проведение президентских выборов в России, дабы избежать беспорядков, которые неминуемо последуют при любом их исходе. По словам Коржакова, в случае победы Бориса Ельцина радикальная оппозиция не признает результаты выборов, заявит, что они фальсифицированы, и выйдет на улицу; если же победит Зюганов, те же самые люди не позволят ему проводить умеренную политику, а это будет опять-таки чревато драматическими конфликтами.

Тон редакционного комментария можно было сформулировать емко и кратко: «с пониманием». Иными словами, британцы явно давали понять, что смуте и крови предпочтут некоторое еще — пусть и не слишком легитимное — пребывание Ельцина в Кремле.

— Я хочу знать, что это? — Мадлен по-прежнему не опускала руки.

— Это может быть исключительно личная инициатива Коржакова… — голос Стива звучал не слишком уверенно, и Мадлен немедленно уловила это. Слава богу, она опустила руку, швырнула газету на стол и тяжело опустилась в глубокое стеганое кресло, запрокинув голову и прикрыв глаза. Стив знал — Лиз только что под большим секретом сообщила ему — давление Мадлен очень высокое. Очень. Ни один врач, узнай он о цифрах ее артериального давления, ни минуты не оставил бы ее в служебном кабинете. Но она ничего и слышать не хотела о враче. Мадлен заговорила очень тихо, но Стиву казалось, что лучше бы она кричала — тогда, по крайней мере, возникало бы ощущение, что она полна сил. Так — было еще хуже.

— Он никогда не посмел бы сказать ничего такого, не получи согласия Ельцина. А Ельцин… Ельцин никогда не разрешил бы ему выступать на страницах международной прессы, если бы не сделал ставку. Не определился. Я, между прочим, после такого. сделала бы то же самое.

Не открывая глаз, Мадлен пошарила рукой по столу и безошибочно — разумеется, потому что прочитана была бумага не один десяток раз — извлекла из вороха листов — один.

— Как ты на днях называл этот беспомощный лепет, Стив? Ультиматум? Ну что ж, читай. Учись, малыш, писать ультиматумы, хотя не дай бог тебе когда-нибудь применить эту науку на деле.

— Мы знакомы с содержанием этого документа, — Дон попытался избежать публичной экзекуции приятеля.

— С этим документом надо знакомиться бесконечно, эту чертову бумажку нужно зачитать до дыр, чтобы никогда — слышишь меня, Дон? — никогда не повторить такой ошибки.

— Какой ошибки, мэм? — Стив был расстроен и напуган, но даже в таком состоянии он должен был все понимать правильно, чтобы потом не ошибиться в очередном анализе.

— Поверить, что горстка русских уголовников и мелких жуликов сможет вдруг осмелеть и консолидироваться настолько, чтобы предъявить ультиматум президенту Ельцину. Этому разъяренному несокрушимому медведю. Знаешь, Стив, когда я прочла этот «ультиматум», и даже прежде, когда мне доложили, что никакого «ультиматума» он не принял и ни с кем из них лично встречаться не пожелал. И этот жалкий документ с усмешкой — я уверена, что с усмешкой! — заслушал управляющий делами Кремля. Человек, в компетенцию которого входит ремонт крыш и уборка кремлевских площадей…