Марина Юденич - Нефть

В дело вмешалась Татьяна Дьяченко, которая довольно энергично высказалась против нарушения конституционности. Она убеждала отца в том, что расправляться с коммунистами путем запретов бесполезно, что коммунистическая идеология в головах у людей и никаким указом новую голову им не приставишь. Длительная беседа с глазу на глаз, в ходе которой угроза отхода Запада от поддержки Ельцина прозвучала не один раз, сломила президента. Практически принятое решение было отменено».

— Yes! — это было впервые за годы работы с госсекретарем. Стив Гарднер, безупречный, воспитанный в хорошей семье, педантичный и даже слегка чопорный и подверженный некоторому снобизму, Стив Гарднер сопроводил громкий вопль характерным энергичным жестом и уставился на государственного секретаря США в видом победителя. Надо отдать должное, Мадлен сохранила невозмутимость.

— И?

— И мы решили эту проблему. Дискредитации, а затем и отстранения Коржакова со всеми его силовиками, вместе взятыми. Все.

— Прости. Но мои мозги, очевидно, работают не так быстро, как твои, — придется дать некоторые объяснения.

— Вчера ночью она победила. Одна — целую армаду боевых генералов. Он послушал ее, а не их.

— Ну и что? В следующий раз будет наоборот.

— Нет. Она его дочь. И она слишком долго зависела от всей этой гвардии. Теперь она не отступит. Это будет драка. Коварная. Жестокая. Но согласно моему сценарию — она победит.

— Значит, у тебя уже есть сценарий.

— Разумеется.

— И он называется «Татьяна».

— Нет. Татьян много. Он называется «Дочь».

— Я видела ее несколько раз — обычная молодая женщина, милая, но не слишком располагающая к себе, по-моему, забитая — я имею в виду не физическое воздействие, — как все женщины в семье Ельциных. Ты предлагаешь ставить на нее? Но скажи — что мы знаем о ее политических взглядах, кроме этой цитаты из Лэнгли? Где гарантии, что и она поддержит отмену и перенос выборов — ей, полагаю, как никому понятно, насколько слаб и беспомощен Ельцин.

— Все так. Ну, вот смотрите — два чаши весов. На обоих — проигрыш отца на выборах. Однако на одной чаше еще один груз — ненависть. Она ненавидит Коржакова и его команду, долгое время управлявших — в сущности — ее семьею. И ею лично. Вдобавок она с симпатией относится к Чубайсу.

— Иными словами, у нее нет выбора?

— Нет.

— А силы противостоять Коржакову и команде?

— Силу ей заменяет ненависть и ярость.

— Да, это иногда бывает мощным стимулом. Что ж. Полагаю, ее досье есть в моей — твоей папке. Кстати, я заглядывала в нее недавно и обратила внимание — документов изрядно прибавилось.

— Я работаю, мэм. Когда вы первый раз позволили мне работать с папкой, вы сказали, что хотели бы превратить ее в хранилище оперативной памяти и аналитики, притом, что кроме сухой фактологии вас интересуют подробности и детали, чтобы иногда можно было просто почитать на ночь, как занимательную беллетристику.

— Я так сказала?

— Слово в слово.

— И что же — она теперь такова?

— Почти.

— Хорошо, Стив. Тогда я хотела бы почитать сегодня на ночь — уж не знаю, в качестве беллетристики или дамского романа, — досье Татьяны Ельциной.

— Дьяченко.

— Это не имеет значения.

— Разумеется, мэм. Я как раз работал с ее файлами — там появилось много нового, что и позволило мне…

— Дело за малым, Стив, — чтобы я позволила тебе…

Стив Гарднер понял, что перегнул палку. Но даже это не могло испортить его настроения. Это была красивая игра. В успехе которой он не сомневался. Вопрос был только в долгосрочности успеха, здесь он целиком и полностью полагался на опыт большого Тони. Иными словами, успех будет недолгим. Потом? Потом на арену выдут психи. Что будет дальше, Стив не знал.

В библиотеке, оформленной в классическом английском Chippendale, полотна — после Малевича и Босха боюсь даже и предположить, чьи — похоже на «маленьких голландцев». А Лиза — как назло — забывает о роли экскурсовода. И я понимаю, почему.

За столом в центре зала нас ждет высокая яркая блондинка с простым, круглым, милым — какие бывают у северных русских крестьянок — лицом. Глаза у нее тоже «северные» — ледяные в синеву. Тонкие светлые волосы, слегка завиваясь, легким естественным каре обрамляют улыбчивое, с ямочками на щеках лицо. И все это — я определяю на глаз, но безошибочно — свое, натуральное, потому так гармонично и радует глаз. Ничего особенного, но классическое «блондинка» не пришпилишь, как бы ни хотелось. Не глупа и вполне профессионально, талантливо даже изображает радушие и желание помочь. И симпатию.