Майк Телвелл - Корни травы

Увидев, как рабочие устанавливают динамики и усилители — подарок материнской церкви в Мемфисе, — Айван понял, что сюда его призвал сам Господь. Сообразно баптистским представлениям, Департамент зарубежных миссий поощрял «созидание звуков радости пред лицом Всевышнего», и когда Айван стоял и смотрел, как расставляют микшерский пульт, электрогитары и клавишные, на этот призыв невозможно было не ответить. Он знал, что останется здесь любой ценой и первым записался в только что организованный хор.

—Мальчик, у тебя есть своя Библия?

—Нет, Ваше преподобие, знаете… — Он стал гадать, не хочет ли пастор ему ее подарить.

—Гм-м, у тебя нет свой Библии, а ты уже покупаешь себе красивую одежду, да.

—Видите ли, сэр… — Айван стушевался под его грозным немигающим взглядом. — У меня никогда не было, знаете, сэр… — смиренно проговорил он, чувствуя, что его объяснению чего— то не хватает. — Мне нужно что-нибудь нарядное, чтобы посещать церковь, — закончил он в приливе вдохновения.

Пастор убавил свой пыл, но это объяснение удовлетворило его лишь частично.

—Гм-м, мальчик, мы еще посмотрим.

Айван выскользнул во двор, старательно прижимая к груди коробку так, чтобы никто ее не заметил. Он быстро зашел в комнату, закрыл за собой дверь и аккуратно положил коробку на койку. Его новая рубашка и джинсы висели на стене, но сейчас он на них и не смотрел. Медленно раскрыл обувную коробку и сначала достал оттуда пару голубых носков. Они были из эластичного материала, который можно было растягивать во все стороны. Цвет был глубоким и в полумраке комнаты давал электрические отсветы. Носки были теплыми и мягкими, от них шел запах свежести и новизны. Несколько минут Айван провел в упоении, смакуя цветовое богатство носков и нежность их шелка — последнего писка моды среди молодых людей. Затем, заботливо сложив их вдвое и завернув в похрустывающую белую бумагу, достал из коробки подлинную драгоценность — пару замшевых ботинок высотой до лодыжки и с изумительно заостренными носами. Сначала Айван восхищался только их видом, не притрагиваясь к ним, потом осторожно погладил — по волокну, чтобы почувствовать его необычайную мягкость, и против волокна, чтобы посмотреть на белые волокна, проступавшие на синен. Он впитывал в свои легкие новый запах; невозможно было поверить, что у него есть наконец собственные ботинки. Такие остроносые. Он взглянул на висящую на стене одежду и пожалел о том, что нет зеркала, чтобы полюбоваться на себя в полном облачении. Но зеркало было не обязательно, он и без того знал, как выглядит. День, которого он ждал два с половиной месяца, наконец-то настал! Ради такой покупки стоило копить деньги. Айван лежал на койке, смотрел на свою одежду и обувь, и улыбка не сходила с его лица. Узкие джинсы, пиджак западного покроя с отворотами на рукавах, шелковые носки и ботинки, все оттенки синего — ночной-синий, небесно-синий, серо-голубой, все из синевы! Он лежал и улыбался.

—Бвай-звезда, — шептал он, — бвай-звезда, черт возьми.

Затем, повинуясь внезапному импульсу, он вскочил на ноги и поспешил в душ, где принялся методично оттирать себя, несмотря на то что мылся перед тем, как идти в обувной магазин. Вернувшись опять в комнату, он не торопясь нарядился в новые одежды. Вся процедура, которую он по возможности растянул, была очень приятной. Он в очередной раз потрогал каждую вещь и проверил, как она сидит на нем, но когда наконец оделся, почувствовал вдруг безотчетное разочарование, опустошенность. Только воскресным утром он мог отправиться в таком виде в церковь. Айван очень осторожно, чтобы не помять одежду, сел на койку и испытал сильное раздражение.

—Чо! — пробормотал он. — Да светит ярко свет Твой среди людей. Не так ли говорит пастор? — И с этими словами покинул комнату.

Сознательно он ничего пока не замышлял, но как только подошел к фасаду кинотеатра и увидел там толпы молодых людей и гигантские афиши, песь восторг первого посещения кинотеатра с Жозе заполыхал в его груди. Все заботы, связанные с предостережениями и гневом пастора, мгновенно исчезли. Была пятница, двойной сеанс: «Территория Бэтмэна» с Ральфом Скоттом и «Улицы Ларедо» с Уильямом Холденом. Такие сокровища!

О Всевышний, подумал он, я этого не вынесу… Не вынесу этого.

Сдерживая нарастающее возбуждение, Айван купил билет за девять пенсов и небрежной походкой прошел в кинотеатр — кайфовая таинственная фигура в синем. Он знал наверняка, что, когда он проходил мимо, девушки бросили в его сторону беглые взгляды. Места за девять пенсов находились прямо напротив экрана. Эти ряды быстро заполнялись буйными компаниями молодежи его возраста, шумно приветствовавшими друг друга и перевозбужденными в предвкушении действа. Фильм оказался еще лучше того, что он смотрел в первый раз, действие разворачивалось быстрее и драматичнее, реплики были жестче от затаенной вражды, все драки — на ножах, пистолетах и кулаках — еще кровавее и зрелищнее. Снова никто не смотрел кино в тишине; отождествление себя с героями было почти полным, заразительное возбуждение, срываясь с экрана, волнами прокатывалось по залу.