Майк Телвелл - Корни травы

—Бвай, я бы уж, наверное, бросил тележку, — сказал Айван, увидев покалеченную ногу.

—Бросил? Бросил? — Человек издал короткий горький смешок. — Дорогой мой, ты ничего не понимаешь.

Айван взбежал на холм и вернулся с потерянным кем-то шампата — куском автопокрышки, вырезанной под размер ноги и прошнурованной двумя резиновыми ремешками. Раста плюнул на кровоточащую ногу, прилепил разодранную кожу и спекшуюся с пылью кровь и надел сандалию.

—Ты говоришь «бросить». Брат, ты понимаешь, что каждое пенни мое я отдал за тележку эту? Если еще раз она ускачет от меня и поедет с холма, то Я-ман — конченый человек, ман. Дитяти мои есть не будут. Мамка их уже поставила кастрюлю на огонь, а в кастрюле одна водица, и все меня ждут, что я наконец принесу и положу им туда. Как мне бросить все? Я первый же и буду мертвец. И — смотри на меня — представь себе, что тележка с горы поехала и врезалась в машину большого человека? В тюрьме мученик-я спать буду, понимаешь. Да, Джа, в тюрьме — и полиция тут как тут — а они ой как рады голову мою дубинкой проломить и дреды Я-мана скорее сбрить вместе с бородой.

Он говорил с тихой напряженностью, которая только усиливала гнев, кипевший внутри него, словно, как показалось Айвану, дикий зверь, загнанный в его тощее тело.

—Ай, смотри, глаза мои — красные какие. Думаешь, так я родился, Джа? Когда солнце горячее и тележка тяжелая, Я-ман даже руку не могу отпустить и пот со лба утереть. Вот он и течет прямо в глаза и жжет их.

—Так почему бы тебе не нанять кого-нибудь помогать?

—Мой старший бвай большой уже, знаешь, но ему в школу надо ходить — думаешь, я хочу, чтобы он по моим стопам пошел? — Раста жестом указал на тележку.

Даже если оставить без внимания все его причитания, человек этот, решил Айван, явно не способен толкать такой груз, тем более в потоке транспорта.

—Куда ты едешь с этим?

—На фабрику бутылок в западную часть — миль десять отсюда.

Айван посмотрел на человека и его груз. Внезапно им овладел интерес: каково это везти такой нескладный груз по ревущим запруженным улицам. Впервые с тех пор, как он лишился денег и вещей, он задумался о чем-то постороннем, перестал думать о собственных трудностях.

— Я помогу тебе толкать, — предложил он. Впервые на протяжении всего разговора Дредлок пристально на него посмотрел.

—Ты знаешь, где эта фабрика?

—Нет, но все в порядке.

—Спасибо, ты уже помог Я-ману — весь народ собрался бы посмотреть на крушение и посмеяться, так что Я-ман тебя благодарит. Почему ты хочешь еще помочь?

Человек спрашивал без подозрительности, но с некоторым недоумением. Айван был удивлен своим ответом.

—Я не хочу ничего от тебя получить. Посмотри на свои руки и ноги и скажи, как ты один потащишь всю эту тяжесть?

—Правда это, — сказал человек. — Меня зовут Рас Мученик.

—Меня зовут Риган.

—Одна любовь, Джа.

Дредлок медленно поднял с земли свое тощее тело и осторожно поставил его на израненные ноги. Он прохромал несколько шагов, выругался про себя и занял свое место между ручками. Айван взялся за передние ручки и они двинулись к фабрике бутылок.

Путешествие по размягшему от жары асфальту, среди хаотического движения оказалось медленным и долгим, да вдобавок с резким сухим ветром, проходившимся пылью по их потным лицам. Рас Мученик слушал историю Айвана и время от времени давал ему советы, как найти работу или, по крайней мере, как прокормить себя. Его взгляд на город, да и на всю жизнь, был, в отличие от Жозе, очень мрачным. С каким-то извращенным смирением он принимал всю достающуюся ему боль и страдание, поскольку город был «Вавилон», в котором «черный человек должен страдать». Но хотя он и написал на одном боку своей тележки МУЧЕНИК НОМЕР 1 и выработал фаталистическое отношение к своим несчастьям, тем не менее какая-то загнанная ярость клокотала в его теле, но она не относилась ни к чему в отдельности, а была направлена на все мироздание в целом.

К концу дня они дотолкали тележку до железных дверей фабрики и въехали во двор, к небольшому деревянному складу, где производилась покупка бутылок. Служащий уже собирался уходить и запирал двери. Рукава его белой рубашки были застегнуты, с шеи свисал галстук. На его глаза падала тень, но Айван заметил в них сердитое выражение. Он был не старше Айвана.

—Что случилось, Мученик? Ты знаешь, что в это время мы уже закрываемся. — Он причмокнул и стал запирать склад. — Тебе известно, когда мы работаем. Приходи завтра.