Майк Телвелл - Корни травы

Воцарилось веселое, приподнятое настроение; в порыве общего согласия люди смеялись и поддакивали его словам. Пьяница был очень доволен тем, как люди восприняли его мудрость. Потом над ним возвысилась чья-то фигура. Пьяница, не замечая ее, продолжал восклицать: «Всегда бей…» — как вдруг высокая и крупная, удивительно крепко сбитая женщина схватила его за воротник и резко приподняла вверх так, что ноги пьяницы едва касались земли.

—Ах ты козел! Ты кого это бить собрался? Какую это женщину ты бить хочешь, а? — потребовала сообщить она.

Пьяница хрипел от удушья, и потому, каков бы ни был его ответ, никто его не расслышал. Он слабеющей рукой пытался освободиться от хватки женщины и извивался.

—Смотри на меня — будешь бить? — грозно прошипела женщина, прежде чем как следует встряхнуть пьяницу и с презрением швырнуть на пол.

—Вот про что ты говорил, — хитро сказал Айван, придя в себя. — Что не следует заглядываться на этих девочек?

—Да, некоторые дочки не робкого десятка, — признал Жозе.

Пьяница тряхнул головой, как будто пытаясь опомниться. С болезненным усилием он принял вертикальное положение, но его все равно качало из стороны в сторону.

—Ну как же я мог знать, что они дерутся из-за такой здоровой дочки?

—Что это еще такое? Просыпайся, ман. Какого черта ты здесь делаешь?

Голос был грубый, сердитый, и его неприятная навязчивость становилась все агрессивнее. Айван заткнул уши, ему так хотелось спать — он бы проспал вечность. Но голос не собирался отступать и настойчиво врывался в его сознание.

—Я говорю: подъем, ман, черт тебя дери! Хватит.

Чья-то рука трясла его с такой силой, что у него заболела голова.

—Чо, черт возьми, ман, где ты… — Айван в раздражении сел.

Яркий свет ударил ему в глаза. Он снова их закрыл и, чтобы прийти в себя, потряс головой, которая все еще кружилась.

—Чо, черт? Чо, черт? — С каждым повторением голос становился все пронзительнее и возмущеннее: — Ты мне еще чертыхаешься, бвай? Сейчас я вызову полицию. Они покажут тебе черта.

Слово «полиция» рассеяло туман. Айван осмотрелся. Он находился на заднем сиденье автомобиля, и все вокруг было незнакомым. Толстомордое коричневое лицо хмуро глядело на него в окошко.

—Я хочу знать, какого черта ты делаешь в моем автомобиле? А?

—Сплю, сэр, сплю, — сказал Айван, протискиваясь в дверь машины. -Я ничего не собирался красть, сэр.

Он отступил от автомобиля и его владельца, который был вне себя. Машина, как оказалось, стояла на кирпичах, у нее не было ни руля, ни колес, хотя корпус был чисто вымыт и блестел.

—И это называется машина, да? Не машина, а курятник, — крикнул Айван, оказавшись на почтительном расстоянии.

—Курятник? — проверещал взбешенный человек. — Ты… шпана ты грязная!

—Подбросьте-ка меня, сэр, до Спаниш-тауна, — зубоскалил Айван. — Я хорошо вам заплачу, если вы довезете меня до Спаниш-тауна.

Стычка с этим человеком заставила на время забыть о голове, но все-таки она болела. Во рту была горечь. Казалось, он покрыт каким-то налетом тошноты, сползающей прямо в живот. Айван не знал, где находится. Он был уверен, что никогда не видел этой дороги, и ему было досадно, что негде вымыться, а главное — избавиться от этого гнилого запаха изо рта. Одежда была мокрой и липла к телу.

Что же все-таки произошло? События предыдущей ночи казались нереальными и невероятно далекими. Мучительно трудно было вспомнить подробности сна, который никак не поддавался восстановлению. Словно сквозь дымовую завесу он вспоминал игру, девушку в ослепительно-красном платье, растущую кучу денег, его денег на столе перед Жозе… Он вспомнил, как они хлопали друг друга по плечам, как покупали выпивку… Но как он оказался в машине? Куда делся Жозе? Что-то случилось дальше, но что? Деньги… где они? Он обшарил карманы. Еще раз… И в третий раз, как безумный. Все, что осталось — несколько измятых банкнот и мелочь. Не хватит даже на обратный билет до Голубого Залива. Да и где он найдет в себе силы, чтобы вернуться и объявить всем, что за один день лишился всего — денег, одежды, еды…

Айии, все очень плохо, сэр. Айван присел на корень дерева и пустым взглядом уставился на широкую улицу: люди выходили из своих двориков, дети спешили в школу. Все это совершенно его не интересовало. Под лучами солнца город казался безрадостным, высохшим, пыльным. Куда исчезло все его волшебство? Он почувствовал боль и слабость… одиночество и уязвимость.