Майк Телвелл - Корни травы

Те, кто ничего не продавал, вносили в общий гам свою громкую ноту, приветствуя через улицу друзей и знакомых. То и дело возникали шумные перебранки. Мужчины делали откровенные выпады в сторону женщин; оскорбленные женщины отвечали иногда непристойностями. С улицы доносились пронзительные сигналы и визг тормозов. Водители ругали велосипедистов. Велосипедисты звенели в звонки и кричали на прохожих. Пешеходы ругали всех подряд и показывали кулаки. Несколько раз Айван был уверен, что, судя по разгоравшимся спорам, вот-вот прольется кровь, что, во всяком случае, физического насилия не избежать. Ослепительный свет, жара, удушливая толпа, теснота добавляли опасный градус во всеобщее раздражение и смятение. Но чувство юмора в сочетании с благоразумием чаще всего сводили острые стычки к остроумной словесной перебранке, и до драки дело не доходило.

Айван почувствовал сильную жажду. Оставив свои коробки на попечение пожилой женщины, торговавшей манго, он отправился купить себе сладкий ледяной шарик. Шарик был холодный и вкусный, но, покончив с ним, Айван понял, что жажды не утолил. Тогда он купил себе кокос; это было гораздо лучше, но тут же понял, что страшно проголодался. Айван купил несколько патти и еще один ледяной шарик. Вкус первой городской еды был ему особенно приятен. Он смаковал кушанье, во все глаза наблюдая разворачивающуюся вокруг него жизнь.

Покончив с едой, Айван решил, что пора идти. Он внимательно выслушал, что ему говорит продавец льда по поводу дальнейшего маршрута, не спуская при этом глаз со своих коробок, как вдруг на улице появились два молодых дреда. Поравнявшись с продавщицей манго, один из них сделал вид, будто споткнулся о коробки Айвана. Он громко выругался, чем привлек к себе внимание продавщицы, а его приятель тем временем быстро сунул руку в ее корзину.

Когда тот, что споткнулся, наконец выпрямился, другой спросил его:

—Все в порядке, Джа?

—Конечно, Джа, Я-ман вечно живой.

—Одна любовь, Джа, — ответил его приятель и протянул ему манго.

Инстинктивно Айван хотел схватить вора, но, поглядев на него, решил этого не делать.

Поймав на себе взгляд Айвана, вор удостоил его коварной, почти заговорщической улыбки и надменно проговорил:

—Мир сей принадлежит Богу, значит, и плоды его.

—Твоя правда, Джа, — согласился приятель и откусил от плода.

Возможно, но Бог не посылал тебя жать их там, где ты не сеял, подумал Айван.

—Чо! — проговорил продавец льда. — По этим ты не можешь судить обо всех. Это не настоящие Раста. Настоящий Раста — это просто человек. Эти грязные криминалы отрастили бороды и патлы, чтобы скрыться от полиции.

Он метнул на парней гневный взгляд и, словно отмахиваясь от них, крикнул:

—Идите отсюда, воры проклятые! У вас и матери, наверное, не было никогда. Побрей голову и иди ищи работу, человек.

Лохматые молодцы пошли прочь, посмеиваясь и поедая манго.

Было в этом случае что-то такое, что вывело Айвана из равновесия. И не в том дело, что плод манго был для женщины такой уж большой потерей. Но высокомерная дерзость этих молодчиков и его неспособность что-либо предпринять привели его в ярость. Странной показалась и сама идея воровать фрукты, которые в его деревне весь сезон доступны каждому. А уж воровать у старой женщины и делать это в открытую, не стесняясь? Да, выбрать в этом городе свой путь будет очень и очень непросто. Город оказался гораздо больше, жарче, пыльнее, шумнее, переполненнее, суматошнее и беспорядочнее, чем он мог себе представить.

Но, хотя и было в нем что-то устрашающее, Кингстон не мог не будоражить: город тайн и безграничных возможностей. Айван заломил шляпу, как это делают любители праздных прогулок, с трудом взвалил на себя поклажу и отправился на поиски мисс Дэйзи. Он двигался медленно из-за громоздких коробок, с трудом вспоминая указанный ему маршрут, такой простой и прямой, когда о нем рассказывали, а теперь вдруг такой запутанный и неопределенный. К тому же на каждом шагу его поджидал новый спектакль и привлекал к себе его внимание.

Айван готов был уже признаться, что безнадежно заблудился и ему придется снова расспрашивать о маршруте, когда он вышел на угол, где стояла, дружески общаясь, группа парней. Ему показалось, что при его приближении разговоры стихли. Айван подумал, что глаза прожженых городских парней и крутых знатоков улицы критически его изучают. Он ускорил шаги, чтобы показаться человеком, который спешит по своим делам. Затем, чувствуя, что это не срабатывает, напротив, замедлил их, желая продемонстрировать, что идет налегке. С величайшим усилием Айван заставил себя повернуться в их сторону, когда проходил мимо, ведь куда естественнее было бы не просто тупо уставиться перед собой, а бросить взгляд на них. Но когда с заранее отрепетированной беззаботностью он оглянулся, оказалось, что на него никто не смотрит. Парни улыбались друг другу и смотрели в разные стороны, не обращая на него никакого внимания. Айван отвернулся и пошел быстрее, чувствуя, как пылают его уши и щеки. Подозревая всех и вся, он чувствовал себя не в своей тарелке, как будто стал вдруг обладателем какого-то бросающегося в глаза дефекта. Позади раздался взрыв смеха, и ему послышалось, как кто-то из парней протянул с деланным изумлением: