Майк Телвелл - Корни травы

Как раз об этих днях, прошедших между похоронами и Девятой Ночью, и спорили старики, но вполголоса и только между собой. Но даже если и можно было упрекнуть Маас Натти в том, что он упустил из виду этот период, в остальном он превзошел самого себя. После похоронного пира, когда еда была съедена, а ее остатки розданы соседям, Маас Натти, не спавший с той минуты, как Айван постучал к нему, отправился домой немного вздремнуть. Вернувшись, он тут же посоветовался с Джо Беком и остальными о подготовке к Девятой Ночи. Затем оседлал жеребца и ускакал куда-то на целый день и половину ночи. На этот раз никто не знал, что подвигло его на путешествие и куда он ездил.

Это и был тот пробел, о котором спорили приверженцы строгой традиции. Большинство, впрочем, говорило, что это вполне допустимо, поскольку Мать Андерсон и ее паства поко-танцовщиц каждую ночь проводят собрания в своем балм-ярде, и нет такого закона, который бы утверждал, что всю церемонию следовало проводить во дворе умершего, и кто мог представить себе, что дух мисс Аманды не был тем центром, вокруг которого проходили эти собрания? Поскольку бдение и похороны были невероятно щедры на угощение и красочны как зрелище, разговоры велись в основном вокруг них, а кроме того, люди говорили о «всех этих делах с Гарви». Таким образом, если и не буква, то дух традиции оказался на высоте.

Маас Натти с виду казался беззаботным. Конечно, все это потому, что он не слышал споров; хотя, возможно, как раз наоборот: все слышал, но знал, что главное еще впереди. Зрелищный эффект похорон трудно было превзойти, но он, Натаниэль, был к этому готов.

Подготовка к Девятой Ночи шла еще более интенсивно, чем к похоронам и бдению. Несмотря на отдельные подношения соседей — даже мисс Ила прислала мешок риса — только щедрость Маас Натти, побудившая его вскопать свои ямсовые поля, нарубить бананов и открыть погреба, предотвратила полное исчезновение запасов того, что мисс Аманда скопила за долгие годы своих трудов на маленьком участке. Когда приготовления были окончены, с ее земли уже нечего было собирать, а в ее загоне почти не осталось животных, не считая, конечно, потомства тех, которых она подарила Айвану, когда он был еще мальчиком. Крестьяне говорили, что такая, граничащая с безрассудством, щедрость была возможной лишь потому, что у нее не осталось родственников, которые ходили бы и зорким глазом подсчитывали наследство. Конечно, это не осталось незамеченным, и пошли слухи, будто бы мисс Аманда с умыслом дала свои указания, дескать, пускай после нее ничего не останется, словно она была последней в своем роду.

Если Маас Натти и слышал эти пересуды, то не подавал виду, с головой погрузившись в суету приготовлений. Все это позволяло думать о том, что последнее творение старика будет еще более великим событием. Но, как говорят: «Одно дело услышать, и другое дело увидеть».

Люди начали собираться к полудню, как только покончили с домашними делами, которые невозможно было отложить. Костры горели, свинья жарилась на вертеле, друзья приветствовали друг друга — и вся атмосфера казалась спокойной, почти праздничной, словно на местной ярмарке. Воздух переполняли предчувствия и ожидания — отнюдь не мрачные или похоронные — в основном благодаря возросшей славе Маас Натти как устроителя церемоний. Почти каждый — даже «посвященные» сестры из бэнда Покомании — прикладывались к четвертной плетеной бутыли белого рома, как пояснила Мать Андерсон: «Набраться духа, чтобы вызвать духов». Старики, прежде чем сделать первый глоток и «испробовать силу», выплескивали немного рома на землю «вспомнить отошедшую», бормоча при этом напевными голосами какие-то имена.

Солнце клонилось к закату, и исчезновение Маас Натти перестало быть тайной, когда четверо мужчин прошагали во двор. Они несли с собой барабаны, их головы были плотно обернуты белыми повязками. Их вожаком был приземистый парень: «стреляющие» глаза его бегали во все стороны, и вел он себя очень важно, создавая вокруг себя атмосферу таинственности. Он нес большой, тщательно сработанный барабан по имени Акете, прадедушку всех барабанов. Когда он поднялся, оглядываясь по сторонам, шепоток пробежал среди собравшихся, и его жуткое имя Бамчиколачи, Бамчиколачи вселило в детей чувство страха и заставило их широко раскрыть глаза. Они тихо уставились на этого «человека власти», который вызывал своим барабаном духов и видел, как они появляются из воздуха. Барабан был в высоту около четырех футов и своей отделкой далеко оставлял позади «женские» барабаны, приходившиеся ему потомками. Четверых мужчин встретили с уважением и принялись с любопытством разглядывать, как они распаковывают свои инструменты. Айван был очарован их вожаком, человеком с таким звучным, высокопарным и таинственным именем, что люди произносили его не иначе как шепотом. Само имя Бамчиколачи звучало властно.