Майк Телвелл - Корни травы

В ушах у него звенело, яркие желтые вспышки танцевали на сетчатке, запах пороха и женщины стоял в ноздрях. Айван выбежал в ночь, ныряя в каждую темную аллею, встречавшуюся на пути. Потом перелез через железную ограду и, припав к земле, забрался под автомобиль. Только бы собаки чертовой не было, подумал он. Что же со мной случилось? Перед глазами проплывали какие-то картинки. Никогда еще это не было так похоже на сон. Все еще нереальнее, чем в фильмах, которые он смотрел. Вой сирен в отдалении усилил кинематографический эффект. Весь Вавилон собрался. Звуки стрельбы в его ушах зазвучали громче. Он увидел, как в пустую комнату врываются трое полицейских и их словно сметает какой-то ураган. Потом полное светопреставление. Он пытался вспомнить какие-то детали, но не смог. Шум и пальба. Он помнил, что сам палил во все стороны, стрелял так быстро, как только можно. Но не помнил, какие слова при этом говорил, и говорил ли вообще.

Айван стал осознавать свое тело, липкий пот, высыхающий на прохладном ночном воздухе, гравий, врезающийся в его подошвы, удушливую пыль. На плечевом мускуле он увидел аккуратную дырочку, из которой сочилась густая струйка крови. Боли он не чувствовал, и казалось, что рука его силы не утратила. «Черт возьми, как это так: я ранен, а боли не чувствую? Но слушай, что там… Вавилон озверел от ярости, но сегодня у них настоящий шок — сколько я их положил, сэр?» Впервые он начал осознавать чудовищную нереальность случившегося. Это же история, к чертям. Подожди, когда вся братия услышит обо всем. Он стал гадать — а продают ли еще те музыканты свои песни за полпенни? Какую бы они написали песню для Девятого Дня!

Чувство силы и неуязвимости снова переполнило его. Звездный Мальчик не умирает. Звездный Мальчик не может умереть. Педро, Маас Натти, вы разве не видите! Смотри, Рас Мученик! Вавилон получил свое. Кесарю кесарево! Но мне-то куда идти? Голый, он прятался под автомобилем где-то на заднем дворе в Западном Кингстоне. Если утро застанет его здесь, ему конец. Айван прислушался к истошному вою сирен и понял, что ничто еще не потеряно. Если где-то здесь есть люди, они сбежались на звук сирен. В переулке, что начинался за изгородью, звуки не были слышны. Он вылез из-под машины и осмотрелся. Переулок был пустым и темным. Айван перебрался через ограду и пошел по переулку. Ничто ему теперь не страшно, ничто его не заденет. Совершенно голый, весь покрытый потом вперемешку с пылью, с разряженными револьверами в обеих руках, он неторопливой и горделивой походкой направился к канавам Тренчтауна.

Те воруют, те палят, те стонут — в городке лачуг.

«Я никому не смогу рассказать об этом, мне все равно не поверят». — Пьяница, уставившись в темноту, заморгал своими красными глазами. Кто-то двигался по переулку. Пьяница видел, как этот кто-то быстро прошел под дальним фонарем и исчез во тьме. Возможно, даппи или ганмэн, но я никогда не слышал, чтобы даппи носили с собой револьверы. Его помраченная ромом голова отказывалась принимать то, что сообщали глаза. Да, взгляд у него мутный, но он все равно видит, что кто-то идет по темной аллее. Расплывчатые очертания приобрели более отчетливую форму, когда этот кто-то приблизился к фонарному столбу и к нему прислонился. Пьяница в смятении и страхе потряс головой.

Кто-то бесшумно возник из темноты. Серый силуэт выглядел как человек, неестественно высокий и совершенно голый, отбрасывающий перед собой гигантскую тень. Наконец он полностью вышел на свет: серый спереди, черный сзади, в каждой руке по револьверу. Он прошел мимо него, двигаясь с молчаливостью привидения и неуместной торжественностью. Повернув пылающие огнем глаза к пьянице, он сказал загробным голосом: «Скажи миру, что ты видел меня».

Нетвердые ноги уносили пьяницу прочь. Да, подумал он, надо бросать пить этот проклятый ром, пока еще жив. Наверняка это сигнал. Этого даппи послал мой дедушка, чтобы я поостерегся. Надо бросать пить. Безмерно горькая мысль для человека, который обожал бутылку.

«Голый даппи с двумя револьверами, а? Спаси меня Боже Иисусе. Ни глотка больше. Завязываю. Даже пробки от бутылки не понюхаю, никогда, сэр».

—Бомбаклаат! — сказал Богарт, заливая открытую рану крепким ромом. — Так ты четырех Вавилонов положил? Не могу поверить.

—То ли пять, то ли шесть, — протянул Риган. — Не помню точно.

Молодые члены банды, собравшиеся вокруг сарая под названием ранчо Солт-Лэйк-Сити, выражали свое неподдельное удивление и восхищение. Никому из четырех парней, которым посчастливилось там оказаться, когда явился, выбравшись из канавы, Айван, этого никогда не забыть. Острая боль, причиненная крепким ромом, ничуть не уняла его эйфории. Он уже разыграл драматичную сцену перестрелки в лицах. Пока рассказывал, подробности приходили с фотографической резкостью и ясностью вспоминаемого фильма.