Майк Телвелл - Корни травы

Но Айван все меньше и меньше об этом думал, поскольку Жозе завалил его работой и он находился в сплошных разъездах. Эльза была счастлива, взяв на себя заботу о Ман-Ае, а сам Айван чувствовал себя свободнее и счастливее, чем когда бы то ни было. Они отлично справлялись со своими делами. Поэтому, услышав свою песню в баре, он воспринимал ее как неожиданный сюрприз, что-то из далекого прошлого, подобно боли, которую чувствуют иногда на месте ампутированной конечности, и только. Он создал ее. Его злая шутка будет разить Хилтона, пастора Рамсая и «всех и вся», кто пытался угнетать его.

Йеее, пусть они теперь посмотрят на него. Он разъезжает на «хонде», груженной ласковой-ласковой горной готшит-ганджа, с деньгами в кармане, и перед ним — открытая дорога. «Я сделал все как надо, — напевал он, мчась на мотоцикле и легко объезжая стоящие и движущиеся препятствия. — Этот паренек выжил, да. И поднимается вверх!»

И имя его тоже зазвучало. Люди показывают на него — вон он, тот парнишка с плохой песней, которую запретил Вавилон. Друг Плохого Жозе. Человек, который порезал Длиньшу, как сало. Парень, к которому лучше не приставать. Одевается всегда стильно, и денежки в кармане имеются. Даже если Жозе и кинул его в ту первую ночь, а Айван в этом теперь не сомневался, он все отбил сполна — и даже с лихвой.

Айван вез с собой мешок отличной травы. По крайней мере, сам он так думал, но очень хотел услышать, что про нее скажет Педро. Ни у одного из торговцев не было такого чутья на траву, как у Педро. Он разглядывал ее цвет, нюхал, растирал пальцами, пробовал на вкус, а потом говорил, где она растет, как долго ее культивировали, рано или, наоборот, слишком поздно собрали урожай, и объяснял, как ее следует резать и как курить. Вот почему дела у них идут так хорошо. Серьезные курильщики — а кто в Тренчтауне не был серьезным курильщиком? — знали, что если Рас Петр приложил руку к траве, сам ее выбрал и сам порезал, то качество гарантировано. «Педро не продаст буш».

Они подъезжали к Уотерворкс, где обычно дежурит постовой. Вид полицейского, как всегда, привел Айвана в оцепенение. До сих пор он не чувствовал в себе легкости, разъезжая по Вавилону с мешком травы, как если бы это были плоды хлебного дерева для продажи на рынке. Но Педро ничем не выдавал беспокойства.

—Рас Петр-ман, ты разве не видишь, Вавилон там стоит?

—Расслабься, ман. Наслаждайся ездой, — протянул Педро так, словно эти слова его развлекли.

—Он что, не может нас остановить, брат?

—Виновный бежит даже тогда, когда его не преследуют, — засмеялся Педро и помахал постовому офицеру.

—Подожди, он что тоже в организации?

—Не задавай лишних вопросов. Я лжи не скажу, — объяснил Педро. — Тебе довольно знать следующее: если его нет, или он не помахал тебе, тогда жди беды.

—Какой беды?

—Армейской проверки на дорогах. Или патруля. В этом случае сверни с дороги или развернись и сбрось мешок в заросли. Только как следует запомни то место, где спрятал траву. Как-то мы с моей королевой спрятали целый мешок, бвай, да так и не нашли его. Я обыскал все тростниковые поля от Кайманас до города. До сего дня колли так и не нашлось.

И все-таки Айван не мог расслабиться. А что, если на посту стоит другой Вавилон? Тот, что ничего не знает про соглашение? Айван помахал, полицейский улыбнулся и отдал ему честь. Это было частью общей игры. Но раньше они никогда не были так близки к тому, что их остановят. Все-таки он знал, что случилось с женой Педро, помнил слова Педро про то, как все может обернуться, но это только разжигало его азарт.

Педро заметил это и постоянно предостерегал Айвана, чтобы тот напрасно не рисковал. Сам он не был подвержен чувству гнева, и, казалось, ничто не могло заставить его совершить безрассудный поступок. «Оставь это, — говорил он, — уходи от этого, брат. Как пес возвращается к своей блевотине, так и дурак к своей глупости. Мудрый человек знает страх и воздерживается от гнева; только сердце дурака гневливо». По каким-то причинам торговцы прислушивались к Педро с уважением, граничившим с любовью. Они принимали его упреки и выговоры с благодарностью, которую не проявляли ни к кому, включая Жозе. Всегда вызывающий и резкий на слово Жозе тушевался перед аскетичным Растаманом с его вкрадчивым голосом.

Айван завернул во двор и выключил мотор. Эльза и Ман-Ай выбежали из-за дома.

—Что ты, интересно, нам привез? — крикнула она.

—"Нам"? — спросил он. — Кто это «мы»? Это для Педро, это для Ман-Ая, если он будет принимать свои лекарства, как примерный мальчик. А что касается Эльзы, то Эльзе придется подождать.