Майк Телвелл - Корни травы

Заглянув в спальню, Айван почувствовал, что стал вдвое выше, что он видит все в двойном свете и вне времени. Там лежал юный дредман, уменьшенная копия Рас Петра. Он спал, но его прерывистое дыхание выдавало болезнь, и лихорадка сияла на воспаленном лице, которое было совсем нехорошим. Айван видел, что Растаман смотрит на сына глазами, горящими от гордости, страха и трепета. Его губы снова зашевелились, как будто распространяя заклинания в собравшемся вокруг мальчика душном воздухе, он мог отогнать то, чего так боялся.

—Те, кто сеет нечестье и плодит злобу, пожнут их сполна, — пообещал он. — И кто копает яму, тот в нее упадет.

Они вернулись в комнату. Время от времени Рас Петр выходил из нее, чтобы вытереть мальчику пот. Или же, едва держась на ногах, с беспокойством в глазах, беззвучно шевеля губами, смотрел на лицо спящего, которое, как в зеркале, отражало его собственные черты.

Айван вдруг обрел дар речи — поначалу, чтобы отвлечь Рас Петра. Но порой перед ним возникало лицо Эльзы, и он рассказывал, как она вылечила его от безумия и остановила боль… К тому времени, когда взошло солнце, между ними все было улажено.

—Боже, Айван-ман, чо! Так не может быть, ман? Забудь это, ман. К тому же равнодушие не грех. — Голос Эльзы был на грани тихого шепота, но ее раздражение было очевидным.

Айван стал пародировать се беспокойство. Обхватив ладонями голову в преувеличенном жесте отчаяния, он заговорил пронзительным истерическим голосом:

—Айван, ты с ума сошел! Как ты только мог подумать, что я на такое способна? Боже, Айван, ку-ку. Я честная христианка. Как ты мог подумать, что я стану мешаться с такими, как они? Разве для этого я покинула дом Его преподобия? Господи Иисусе!

—Заткни свой глупый рот, — прошипела она. — Хочешь, чтобы тебя услышали? Я умру от стыда, если они услышат.

Если бы спящие в соседней комнате Рас Петр и Ман-Ай услышали, какой невежественной и глупой она может быть, стыд убил бы ее. И она не могла бы обвинить их в том, что ее убили. Еще одна вещь, за которую она будет благодарна пастору Рамсаю. В его доме Растафари считались безбожниками, слугами Антихриста, отрицателями Бога, распространителями ереси. Они были хуже, чем оккультисты из балм-ярда и знахари-колдуны, поскольку их духовная деградация была агрессивной, сознательной и вызывающей. Их злобное отрицание обычного общества и рабское пристрасти к гандже вели к извращенности и завершались безумием. Как и все прочее, о чем говорил пастор Рамсай, она взяла это на свою душу.

Но только представьте себе, а? Что это за штука — невежество? Трудно было поверить, что в ней когда-то такое было. Смотрите, как печальноликий маленький бвай Ман-Ай прильнул к ней — ее сердечные струны тронуло то, что он воспрял духом и все больше набирается сил с тех пор, как она стала приглядывать за ним.

Рас Петр тоже это видит, и он ей безумно благодарен. Он показывает это как может. Подумать только, как она раньше боялась Раста и презирала их. Сейчас же она дождаться не может, когда наступит вечер, Рас Петр будет читать слова Джа и своим глубоким проникновенным голосом беседовать с мальчиком и с ней. От него она ничего другого не видела, кроме братской любви и уважения. Ни в голосе его, ни в глазах, ни в манерах. Это все тоже к лучшему, потому что почти каждую ночь Айван стал куда-то уходить. Обычно он говорит, что идет смотреть движущиеся картинки, но рано утром петух уже кукарекает вовсю, а его «хонды» во дворе по-прежнему нет. Смешно, но ее почти не волнует то, что по ночам он где-то пропадает. Непонятно почему, но ей кажется, что она-то должна злиться на это, потому что любит его. Она думает, что всегда будет любить его, и знает, что и у него глубокие чувства к ней. Но ее бвай — это что-то особенное. Маленький Ман-Ай нуждается в ней, а значит — и отец его. Она чувствует как в ней что-то открывается навстречу этой нужде, что-то распускается, расцветает. Пастор Рамсай умер бы, смеялась она про себя, если бы увидел, что я живу не с одним мужчиной, а с тремя — причем двое из них Растаманы.

Крохотная комнатка в коммунальной квартире оставила по себе недобрую память: голодные сальные взгляды жирного домовладельца; пьяные голоса девушки-соседки и ее посетителей; вечные паломники, весь день тщетно стучащие в дверь в поисках работы — вот, что окружало ее. Впервые в жизни у нее появилось то, что она вправе назвать семьей, и вдобавок такая богатая обстановка, о которой она и мечтать не смела. А я ведь так долго не хотела сюда перебираться!