Майк Телвелл - Корни травы

—Чо, пошли со мной, — скомандовал Жозе. Айван поплелся за ним. — Что с тобой, сэр? Ты боишься благополучия? Что случилось?

—Я хочу, чтобы была какая-то ясность, вот и все, брат.

Он понимал, что его слова звучат неубедительно, но ему было стыдно признаться, что он хочет еще раз услышать свою пластинку и посмотреть, как люди будут танцевать под нее. К тому же куда в последний раз Жозе привел его, он даже сам не помнит…

—Чо, ты свое имя хочешь еще раз услышать, так ведь? — голос Жозе прозвучал сочувственно.

—Ну да, вроде того, — признался Айван. Жозе покачал головой.

—Бвай, ты и впрямь не понимаешь, как вещи устроены. Ты хочешь еще раз услышать свою песню, да? Все. Песня сыграна, братан.

—Что ты имеешь в виду? — запротестовал Айван. — Ты ведь сам сказал, что запись отличная и она только что вышла.

—Йеее, отличная запись, — засмеялся Жозе, — но Хилтону ты не нравишься. Он уже дал команду эту запись не продвигать. Она не попадет в двадцатку, это мне Спиди сказал. Вообще не попадет ни в какие чарты. Так что лучше пойдем со мной.

Айван плелся вслед за Жозе, уходившим в темноту, и обдумывал его слова. Он имеет в виду, что Хилтон достаточно богат для того, чтобы не класть себе деньги в карман — и все это только затем, чтобы один бедный черный бвай знал свое место. И это имеет какой-то смысл? Так он, выходит, не просто так все говорил? Он сильно опустил меня, но я считал, что, если пластинка вышла, значит, у меня появилась возможность продвинуться. Он украл запись, это меня больно ударило, но не насмерть. Но сейчас просто настоящее злодейство, ман! Какой гнусный человек! Он сделал запись, это ладно, но у него нет ни уважения к музыке, ни понимания ее — иначе бы он так не поступил. Для него это только бизнес. Лягушка сказала: «Что шутка для тебя, для меня смерть». Так оно и есть. Убил мою пластинку и таким образом дешево от меня отделался. Но Айван не сердился, только горечь и разочарование поднимались в его груди, а сам он становился каким-то онемелым и бесчувственным.

Жозе остановился возле мотоцикла «Хонда», который выглядел как новенький. Любая вещь у него отлично смотрится, подумал Айван. А почему бы и нет?

—Так, Жозе, — пробормотал он, удивившись как ровно звучит его голос, — надеюсь, что этот-то наконец твой?

—А, так ты уже слышал эту историю, — засмеялся Жозе. — Все в порядке, ман. В те годы я был совсем еще молодой. А сейчас оставил детство и взялся за ум. Все кайфово, братан, наслаждайся ездой.

—Меня зовут Рас Петр, — сказал худощавый дредлок, — но все называют меня Педро, — Он церемонно протянул руку Айвану и, когда они обменялись рукопожатием, слегка поклонился.

—Лучший резчик во всем Кингстоне, — сказал Жозе.

Дредлок чуть склонил голову, словно давая понять, что эти слова — не более чем формальность, и сел за стол, на котором были разложены плотно свернутые цилиндрические упаковки ганджи.

—Слышал уже эту песню, "Меч их да внидет в сердца их "? — спросил Жозе.

Рас Петр кивнул. Его медузообразная голова склонилась над травой: он изучал каждую шишечку, вдыхал ее запах и пробовал на ощупь и только после этого с видом эксперта нарезал се своим остро заточенным резаком.

—Это Айван — он ее сочинил, — сказал Жозе.

Дредлок, казалось, был не в себе, и вокруг него стояла атмосфера глубокой меланхолии.

—Ну да, — пробормотал он, и на миг на его губах промелькнула улыбка. — Я слышал ее однажды — будет великая песня. — Он посмотрел на Айвана, кивнул, и вновь Айван почувствовал в нем неизбывную печаль.

—Тут вся трава? — спросил Жозе, указывая на стол.

—Вся до последней, — сказал Петр.

—Хорошо, скоро мы сможем все реализовать. Мне дали слово, — сказал Жозе, пристально смотря на Расту. — Завтра и начнем, если хочешь. Как ты сам?

Нож замер. Петр медленно поднял голову, и Айван увидел доброе лицо с большими глазами, в которых затаилась боль, ушедшая на самое дно и мерцающая темным огнем.

—Бвай-Жозе, я так скучаю по королеве моей — и мальчик мой… — его голос стал еще глуше, и он покачал головой. — Мальчик мой, он так по маме скучает, так скучает…

Мужчины замолчали, окруженные тягостной тишиной. Раздавался только ровный шипящий звук лезвия, нарезающего траву.