Майк Телвелл - Корни травы

—Эльза, какой сегодня день?

—Среда. Ты плохо себя чувствуешь?

—Нет, ничего. Среда… Бог мой, я, кажется, ничего не помню с понедельника?

—Кажется, да, — ответила она.

—Что с моей спиной?

—Айван, я даже смотреть на нее не могу. Как ты себя чувствуешь?

—Так и чувствую. Эльза, ты ходила к Хилтону?

—Да, да, я видела его. Не беспокойся. Он велел тебе зайти к нему, когда вернешься из деревни. — Вспомнив свою ложь, она засмеялась.

—Здорово, — прошептал он, и вдохновение снова заиграло в его глазах. — Здорово, если это так, то все отлично. Остальное неважно.

—У меня тоже кое-что для тебя есть, — сказала Эльза с таинственным видом. — Угадай что?

—Что? — Озадаченный, он глядел на нее в предвкушении.

—Смотри! — Она потянулась за чем-то спрятанным под кроватью.

Айван нагнулся вслед за ней и вскрикнул от боли.

—Смотри, — повторила она и, просияв, вытащила из-под кровати велосипед. — Я его забрала.

—Что сказал пастор?

—А я не спрашивала, взяла и все. — Она не могла скрыть своей гордости.

—Эльза, ты — львица. — Он выглядел задумчивым. — Где мы сейчас?

—Это наша комната,

—И я здесь уже три дня? Пора начинать работу над второй песней. Ойее! — Он снова застонал, и лицо его дернулось от боли.

—Тебе надо подождать, пока спина чуть-чуть поправится. О чем твоя новая песня?

—Об успехе, — сказал он улыбаясь. — О чем же еще? — Улыбка была слабой, но это была улыбка того Айвана, которого она знала раньше.

Все гонения ты должен снести, Ты ведь знаешь, что тебе победить, И твои мечты парят высоко, Все грехи свои ты сбросишь легко.

—Как звучит?

—Звучит айрэй, давай дальше.

—Тогда слушай:

—Ты видел это? — смеялся Хилтон. — Уверяю тебя, что бвай уже чувствует себя звездой.

—У него и впрямь звездный джемпер, да, — согласился его ассистент Чин, с улыбкой глядя на большую желтую звезду Давида, которую Эльза вышила в центре рубашки Айвана.

—Знаете, сэр, а ведь он чертовски хорош. «Не столько хорош, — подумал Хилтон, — сколько талантлив». Он смотрел, как Айван танцует и с важностью расхаживает в своей рубашке, прилипшей к его худому торсу, и его глаза ослепительно горят в экзальтации. Мальчик, скорее всего, учился в церкви, как большинство из них, но с церковной музыкой это не имеет ничего общего. Это что-то глубоко личное, более глубокое и архаичное, чем все, чему он мог где-то научиться. Айван лихо оседлал музыку, взял ее в оборот, слился с ритмом, угрожающе играя с микрофоном, бросаясь в самый огненный центр и отскакивая, отплясывая свой танец вызывающе и непокорно.

—Да, бвай все чувствует как надо, — сказал Чин. — Дух забрал его.

Во второй песне присутствовал тот же напористый бунтарский дух, возведенный на вершину бодрого ритма полуреггей, наложенного Хилтоном. Слова были лишь одним из элементов — голос был что надо, глубоко интонированный и гибкий, легко катящийся вместе с музыкой — но общий эффект достигался за счет комбинации слов, мелодии и ритма, сплавленных в страстное утверждение некоего видения, тяжелого, упорного, отчаянного и мужественного, как сам городок лачуг.

Эти песни наверняка произведут умопомрачительный эффект на молодежь Тренчтауна, подумал Хилтон, и деньги потекут к нам рекой. Это была как раз та музыка, за запись которой его критиковали; именно такую музыку правительство хотело запретить как разрушающую устои и пускающую ростки заразных идей в головы «страдальцев».

Он уже слышал их вопросы. Скажите нам, Хилтон, кто такие эти «они», в чьи сердца войдет меч и чье падение вы празднуете? Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Черт возьми, конечно, отдаю. Музыка еще никого не убивала. Все как раз наоборот, я работаю в сфере развлечений.

Ладно, смотрите на куаши этих. Мальчик привлек к себе их внимание. Но они-то ведь не простая аудитория, их нелегко раскачать, а ведь он взял их за горло! Каждый крутой парень кружится и пляшет в триумфе, веря в свою победу. Пока играет эта музыка. Пока Айван кружится, отплясывает и завывает под смелый ритм, разбивая воздух кулаком, и торжество сверкает в его глазах, и боль горит огнем на лице. Обретя свою веру, он же и стал рьяным обращенным: