Майк Телвелл - Корни травы

—Ничего, ничего, Айван, — утешала она, утирая пот с его лица. — Ничего, дорогой, уже все, все кончено.

—Нет, неет — не кончено. Ничего не кончено. Не кончено, черт возьми… — Он тряхнул головой в воинственном отрицании.

Платье Эльзы прилипло к бедру, где покоилась его голова. Простыни под ним вымокли до нитки, ей даже показалось, что он, как ребенок, написал в кровать. И действительно, было что-то младенческое в беспомощном хныканье, срывавшемся с его губ. И она ничем не могла помочь. Едва Эльза прикасалась к Айвану, чтобы вытереть пот, собиравшийся возле кровавых рубцов, оставленных, казалось, когтями огромной кошки, как он начинал кричать от боли. Пот, который она вытирала с лица и тела, мгновенно проступал снова, едва она убирала тряпку. Лихорадка горела и дрожала у него под кожей, как живое существо. Эльза была уверена, что пот больно въедается в кровавые раны на его спине, и решила чуть-чуть смазать открытые раны теплым кокосовым маслом.

Но Айван остался в живых, это уже наверняка, хотя в течение первой ночи Эльза не была уверена даже в этом. Ее очень беспокоили возможные последствия побоев, и если раньше невозможно было сомневаться в его правоте, то сейчас он выглядел помраченным. Айван бормотал что-то нечленораздельное и время от времени стонал, словно находясь в глубоком страхе.

—Тише, Айван, все кончено, вес позади. — Эльза утешала его и гадала, какие изменения могут в нем произойти, когда он придет в себя и вернется к ней.

Она знала только одного человека, которого подвергли такому же наказанию. Но когда это случилось, Маас Иезекииль Джексон был уже в годах, так что, убеждала она себя, сравнивать тут нельзя. И все же он был крепким пожилым человеком — очень сильным, как говорили люди. Старый солдат по прозвищу Сдавай-форт-иду-я-Джексон, он часто разыгрывал представления для детей, громко отдавал команды и проворно им подчинялся, брал воображаемое ружье «на караул» и, топая босыми пятками по асфальту, отдавал пламенную честь королеве. Он продавал сок из сахарного тростника и кокосов с тележки, которую останавливал напротив школы под большим деревом диви-диви. Эльза не могла вспомнить, а может, никогда и не знала, в чем его обвинили, но помнила, что ему присудили четыре удара и люди говорили, что наказывать так старого человека — великое злодейство. Маас Иезекииль так больше никогда и не пришел в себя. Он совсем выжил из ума, улыбался сам себе, что-то бормотал под нос и мочился в штаны. Люди говорили, что побои превратили его в дурака. Он уже, наверное, умер, подумала Эльза.

Но Айван еще молод, полон жизненных сил, и, конечно, ничего такого с ним не случится. И все-таки, слыша его стоны и бормотание, она не могла справиться с беспокойством. «Смотри за ним и молись, — говорила она себе. — Смотри и молись, ибо не он первый и не он последний».

К утру Айвану стало немного полегче, но вскоре он весь затрясся. Эльза забеспокоилась, как вдруг он сел прямо и обычным голосом попросил пить. Она дала ему травяного чая с ромом, и он погрузился в глубокий сон.

— Слава Богу, — сказала Эльза, прислушиваясь к его ровному дыханию. — Айвану лучше. Скоро он придет в себя. — Она испытала прилив радости и облегчения, который сменился вскоре усталостью и опустошением. Сейчас, подумала она, наша новая жизнь и начнется.

Но останется ли Айван таким, как прежде? Как они будут жить? Эльза старалась не думать ни о деньгах, ни о том, как они будут задыхаться в этой крохотной комнатке. Пока что ничего хорошего. Домовладелец оказался жирным коричневым человеком с гнилым дыханием и ухмылкой, обнажавшей кариозные зубы. Пятна от пота виднелись у него на рубашке под мышками и на брюках в паху. Он постоянно ей улыбался.

—Ты одна собираешься тут жить? — спросил он, бегая глазами по ее груди, когда она в первый раз пришла узнавать о жилье.

—Скоро приедет из деревни мой брат.

—Твой брат? Понимаю. — Он назвал цену вдвое выше, чем она ожидала.

—Но это, кажется, слишком много, сэр?

—Понимаешь ли, дорогая моя, цена может быть и ниже, — сказал он и в глазах его загорелся дружелюбный огонек. — Все зависит от тебя. — Он аккуратно пересчитал деньги и сунул в карман. — Не очень-то хочется брать деньги с таких симпатичных девушек, как ты. — Его улыбка обнажила гнилые обломки зубов. — Ты ведь меня понимаешь?

Да, она все понимала и, плотно закрыв дверь, прислонилась к ней спиной.

В тюрьме, когда сержант, устав наконец от ее всхлипываний, позволил повидаться с Айваном, все, о чем тот мог говорить, так это о встрече с Миста Хилтоном.