Андрей Остроумов - Дуди Дуби Ду

Как можно разрубить огромную сырую колоду из мясных рядов, Арсений представлял слабо, но в способностях Конго не сомневался. Нужно было спешить, и смотреть на шоу он не стал — почему-то верил, что Конго справится. Давние друзья обменялись контактами, и каждый поспешил по своим неотложным делам.

"А ведь он ничуть не изменился", — разъезжая по городу в поисках новогодних подарков, вспоминал Арсений.

Поступление во Второй медицинский. Толпы нервных абитуриентов возле аудиторий и в туалетных курилках. Первый экзамен. Химия.

— Здравствуйте. Меня зовут Евгений Онегин. Да не тряситесь вы, припадочные! Все поступим, — представился, войдя в курилку, одетый по последней моде энергичный субъект и протянул взволнованным абитуриентам пачку редкого в ту пору «Мальборо»: — Угощайтесь.

Покурили. Потом Онегин первым, без подготовки, сдал экзамен по химии, вышел, пожелал остальным удачи и быстрой походкой скрылся в коридорах института с таким видом, будто его ждали другие, более важные дела.

"Классный кадр! — подумал тогда Арсений. — Если, даст бог, поступлю, обязательно попью с ним портвейна на первой картошке". Он сложил в карманах две фиги и пошел в аудиторию тянуть свой билет. Получил пять баллов.

На следующем экзамене, по биологии, все повторилось вплоть до полученной оценки. Разница была лишь в том, что на этот раз Онегин угощал «Кэмелом». Появление ходячего талисмана во вступительном процессе было хорошим знаком. Вселяло уверенность. Но на экзамене по сочинению Арсений Онегина не увидел. Сильно по этому поводу огорчился, переживал, ожидая результата, но все обошлось: полученная по русскому четверка на результат не повлияла, и уже через пару недель Арсений с гордостью прочитал свою фамилию в списках первокурсников. С Онегиным они оказались в одной группе.

…Отец купил Арсению новый ватник и резиновые сапоги, и первого сентября он с сокурсниками отбыл в колхоз — помогать крестьянам в битве за урожай. Евгения Онегина среди студентов не было. "Может, заболел? — думал Арсений. — Вряд ли. Такие баловни судьбы, знающие без подготовки ответы на все экзаменационные билеты, не болеют. А может, блатной? Сын ректора?"

— Онегин, — когда речь дошла до буквы О, выкрикнул во время переклички преподаватель. — Не Евгений, случайно? — улыбнувшись, добавил он.

— Я, — отозвался стриженный под «ноль» паренек с наглыми глазами и улыбкой мизантропа на небритой физиономии. Его уши с поломанными хрящами, напоминавшие сибирские пельмени, явно свидетельствовали о серьезных борцовских достижениях. — Евгений, конечно. Кто же еще!

Пока доцент выкрикивал остальных студентов, несколько человек, помнившие Онегина по вступительным экзаменам, подошли к самозванцу за разъяснениями.

— Так, соколики, слушайте меня внимательно. Настоящий Онегин я. А тот излишне болтливый клоун, которого вы видели на вступительных, всего лишь наемник из Третьего московского. А кто про это сболтнет, нагоню изжоги, — упредил все вопросы истинный Онегин.

Потом он присел на перевернутое ведро, достал из кармана пачку отечественного «Космоса» и, никому не предложив, закурил.

Как Онегин умеет нагнать изжоги, Арсений и сокурсники убедились на третий день пребывания в деревне. Накануне местные ухари, возглавляемые авторитетом по прозвищу Финик, крепко погоняли студентов по деревне за то, что те осмелились прийти в клуб и там якобы плохо отзывались о местных дамах, которых и так на селе мало. Арсений вообще только мимо проходил, дам не видел, но под раздачу попал. Ему порвали новую фуфайку, пропинали у забора ногами в живот и два раза перетянули по заду куском тяжелой цепи от зерноуборочной машины. Было очень больно и обидно, потому что отлупили не за дело. Другим досталось не меньше. Онегин в побоище не участвовал. В это время он обмывал с водителем Семеном, у которого определился на постой, стожок сена, лихо умыкнутый той Варфоломеевской ночью с поля колхоза-побратима. Ночь выдалась темная, новолуние, поэтому никто ничего не проведал. Семен знал, когда и с кем на дело идти.

На следующий день Онегин присоединился к группе побитых сокурсников, которых вчера местные огольцы любезно пригласили к клубу за очередной порцией тумаков. Там уже ждали. Человек пять были на мотоциклах, один на гнедом скакуне без седла, остальные пешие. Впереди стоял Финик, поигрывая зажатым в крепких крестьянских руках черенком от грабель.

— Итить твою мать. Тут можно ноги сломать, — в рифму ругнулся Онегин, споткнувшись на подходе в какой-то выбоине.