Андрей Остроумов - Дуди Дуби Ду

— Смотрел.

— Так вот то, что ты там видел, полная ересь по сравнению с тем, что творится в наших инкубаторах. Как только месячные начались — можешь считать, что ты уже девственности лишилась. Ты уже женщина, и благодарить за «труды» надо завхоза или директора — если он мужского пола, конечно… Да вообще много всяких нюансов, о которых вспоминать не хочется. После школы Ваня поступил в военное училище и каждые каникулы приезжал ко мне в детдом. Приезжал, щеголял аксельбантами, через пять лет училище с отличием закончил, на вертолетах летал. Потом с медалями приехал — тут учителя вообще хвост поджали. Капитаном уже был, когда я десятилетку заканчивала…

Арсений молчал.

— А потом все случилось, как и обещал: женился. Забрал к себе в Нерчинск, а потом его часть, не помню в какой раз, в Афганистан в командировку отправили. Сын родился — тоже Ваня… — Замолчала опять.

— Джулия, ты зла не держи… — понимая, что ему отвечают за вчерашнюю чванливость, попросил Арсений. — Забудь, ага?..

— Ага, — ответила Джулия своим любимым словом-паразитом. — А потом перестройка, еще одна командировка, гроб цинковый, залп в небо — и сплошное мамбо итальяно с пенсией по утрате кормильца…

Арсений закурил. Если принимать близко к сердцу истории о женской судьбе, то можно умом тронуться, — это он уже проходил, не вчерашний. Настолько одинаково трагично все они звучат из женских уст, особенно сдобренные легким алкоголем во время случайных коротких встреч. Москва слезам не верит, бэйба, хотя, черт возьми, какая красивая, грустная сказка! А может, и не сказка…

— Ну?

— Гну, — парировала Джулия. — Все, собственно, ага.

— А эта, как ее, глухонемая сестра… Вы же вроде родственники Артемову? Чего к нам пожаловали вдруг?

— Нет, не родственники. Артемов с мужем в том МИ-8 горел, которым муж командовал. Только ему, в отличие от Вани, повезло. Артемов его и привез, кстати. Я не плакала. Быстро как-то все прошло. Привезли, на табуретки поставили, похоронили, потом напились все — танцы учудили, веселились… Артемов тогда пообещал, что в беде не бросит. Темный он товарищ, Артемов. Фиг его знает, но сдается мне, что Ваня ему тогда жизнь спас, — иначе с чего бы благодетельствовать? Потом, сам знаешь, смутные времена наступили. Я со своим музыкальным образованием, что в детдоме получила, никому не нужна стала. Сам посуди: город маленький, дай бог детишек прокормить, — кому там музыка нужна?.. Вот и устроилась в бригаду по ремонту квартир и офисов — там хоть кое-что платили. Научилась отделочному мастерству… Жить-то надо… А Вика — это подруга моя… из соседнего детдома. Ты не поверишь, но я там как мама родная им была. Как Ваня — мне… Язык выучила их, бесшумный, и привязалась к Вике… Как сестра она мне, одним словом. А когда Артемов приехал и стал нашу судьбу устраивать, так я сказала, что без нее никуда не поеду… Темный он, ой темный. Такие вот дела, заяц, — сказала Джулия и отвернулась, уставившись в окно.

— Почему ж не поверю! — не отреагировав на «зайца», ответил Арсений. — Поверю.

Миновали кольцевую. Свернули вправо и вскоре были дома…

«Завтра приступаете, — голосом Вероники сообщил автоответчик. — Все материалы дома. Ждем».

Других сообщений не было.

«Когда завтра? — думал Арсений. — Может, уже вчера?»

Они попили на кухне чай с окаменевшим овсяным печеньем. Прозвонились каждый по своим делам. Несколько раз обменялись пристальными взглядами, окончательно убедившись, что все сказано и сделано, к содеянному добавить больше нечего. Взрослые люди, у каждого своя дорога. Каждый сам по себе. Тихо и синхронно вздохнули.

— Мне в Черемушки, — сказала Джулия. — Ты знаешь, где это?

улыбаясь, пропел Арсений слова популярной люберецкой песни. — Знаю. Поехали.

По дороге посетили магазин стройматериалов, где Арсений прикупил себе станок для резки плитки, кельму, зубило, желтую пластмассовую бадью для раствора, еще кой-каких приспособлений, необходимых для работы. День прошел незаметно. К вечеру он привез Джулию по нужному адресу.

— Не болей, заяц, — сказала она, проведя по затылку Арсения острыми ноготками…

— Не буду, — подмигнув и едко ухмыльнувшись, ответил он. — Донт вори, би хэпи.

— Что?

— Все хорошо, — ответил он и уехал.

В квартире Вероники все было готово для начала ремонта. Старая плитка со стен в ванной комнате сбита и вывезена. Голые стены, покрытые старой желтой масляной краской, испещрены смелой насечкой, нанесенной уверенной рукой бывалого лесоруба. Вместо старой чугунной ванны сияла белизной немецкая модная купель марки «Кальдевай», присоединенная к отечественной чугунине итальянской пластиковой манжетой и выставленная по «уровню». В прихожей были складированы цемент, клей ПВА, мастика для затирки швов и прочая необходимая для ремонта премудрость. На холодильнике, прилепленная магнитом с символикой города Хельсинки, белела табличка с надписью: «Не забудь пожрать тут!» — с нарисованной стрелкой, указывающей на никелированную ручку и автографом Вероники. И здесь сестрица постаралась.