Гаррос-Евдокимов - Серая слизь

Снег еще плотный, смерзшийся, двигаться по нему удобно: в том и смысл выхода затемно – успеть завершить подъем, пока снег не разрыхлило зверское горное солнце, не позволяющее снимать специальных, очень темных очков с наглухо закрытыми боковинами, от которого кожа сходит слоями, несмотря на “фактор восемнадцать” (уже в сортире поезда Кисловодск – СПб я перед зеркалом снял нижнюю губу целиком); пока ты не проваливаешься по пояс при каждом шаге. И – сначала еще не было ветра, еще можно было жить…

Ветер поднялся скоро, перед рассветом. Перед отменяющим весь предыдущий визуальный опыт инопланетным (привет Валериным контактерам) рассветом, подобного – и в самом отдаленном приближении – какому ни за что не представишь даже, не побывав здесь… Просто идешь, идешь, хрустишь, пыхтишь, в какой-то момент оборачиваешься – и на фоне безоблачной, ничем уже не стесняемой вширь темной, но зыбкой синевы видишь подспудно занимающиеся обморочно-розовым ребристые ледяные вершины Большого Кавказа, коим несть числа: ПОД СОБОЙ – ВСЕ!

Ветер поднялся – и уже не прекращался. Не ослабевал даже ни на секунду. Он стал. Стал быть. Мощный, ровный, одинаковый, ни обо что не запинающийся на громадном голом пространстве, где – только свет, снег и вялые теплокровные козявки в горе-тексе…

Команда наша окончательно распалась уже на Скалах Пастухова. Латышская семейная пара из числа золотой молодежи, поехавшая сюда в свадебное путешествие по зову продвинутой моды, повернула назад даже еще раньше. Кто-то отстал. Кто-то ушел вперед (Райвис по кличке Терминатор – далеко вперед). С Илюхиной девицей сделалась истерика, и они тормознули на Скалах – выяснять отношения. Я пер без остановки по одной исключительно причине – чтоб не околеть от холода.

Больше всего мерзли руки и ноги. Гипоксия (несмотря на всю аклимуху): башка трещит, тошнит, дыхания не хватает. Впереди – часы и часы (семь часов двадцать минут понадобилось в итоге лично мне) по все увеличивающему крутизну склону…

Тут уже не ждешь своих. Тут не пытаешься никого опередить. Тут если доходишь – то только в собственном индивидуальном темпе. Который если поймал – думаешь лишь о том, чтоб с него не сбиться. Смех смехом, но я по сто раз, как считалку, повторял про себя из “Брата-2”: я-узнал-что-у-меня-есть-огромная-семья… и-тропинка-и-лесок… вдох-выдох… в-поле-каждый-колосок…

Язык на плече, глаза на лбу. Хэкаешь, как собака. Мокрый как мышь – от пота. Промежутки между остановками для того, чтоб отдышаться, вися на палках, уменьшаются в обратной пропорции к возрастающей длительности этих остановок.

Хха-хха-хха… Пош-шел! …Речка-небо-голубое…

Небо без единого облака при полыхающем солнце – вовсе не голубое: то ли в глазах темнеет от усталости, то ли космос близко.

Это-родина-моя… Всех-люблю-на-свете-я…

Я обогнал Зигиса. Обогнал Яниса с Солвейгой. Где-то впереди были Райвис и Артур – я их не видел. Не видел никого из наших. Но чувство полной отдельности возникло еще гораздо раньше.

Не потому, что никого не было вокруг: в поле зрения – и впереди, и сзади – постоянно виднелось как минимум по одному человеку (если даже Эверест ломанувшиеся на него туристы уже успели загадить до получения им прозвища “самой высокогорной помойки в мире”, что говорить про столпотворение “в сезон” на Эльбрусе – в тот же день, что и мы, на Западную вершину взошло десятка три пиплов), да и идешь по протоптанному следу (можешь даже к вешкам не приглядываться), по обе стороны от которого то и дело обнаруживаются потеки мочи и рвоты (гипоксия!)… А потому что результат тут все равно ни от кого, кроме тебя, не зависит.

…Артура я догнал на седловине (остов то ли недостроенного, то ли разрушенного деревянного сооружения, обтерханный русский мужичок радостно тычет в упакованного в дорогущий альпинистский прикид неопознанного, но явно по-нашему не кумекающего монголоида, лежащего на снегу с закрытыми глазами и по-покойницки сложенными на груди руками: “О, этот готов! На что спорим, вниз мне его на себе тащить?”). Спрашиваю у мужичка заплетающимся языком: “До Западной сколько?” (Думаю: полчаса еще протяну, потом точно карачун.) “Да уже фигня полная! Часа два, два с полтиной…”

Дальше мы шли вдвоем с Арчи. Стало круче – в прямом смысле: сильно увеличилась градусность склона, и довольно стремно: пришлось сложить палки и отвязать ледорубы.

Мы были в нескольких десятках метров от Западной, более высокой вершины, когда рухнул туман. В течение пары секунд. Абсолютно глухой. Молоко. Вешек не видно. Только следы – и только в паре метров максимум.