Гаррос-Евдокимов - Серая слизь

К виртуальной же ипостаси Лёшича – с безумными, завиральными, но неизменно азартными его телегами по любому поводу или без оного – рунетовская публика относилась, кажется, со смесью снисходительности и веселого почтения (“ну дает пацан…”). Так что Сол (никогда своему нику не изменявший, вообще не пользующийся бонусами сетевой анонимности) даже сделался маленькой легендой Рунета…

Я, правда, за последние пару лет пересекался с Лехой всего раза три, четыре от силы, причем последний раз… ну точно больше полугода прошло… Естественно, ничего нет странного в зрелище его ника на “апокалиптической” конференции. Странно другое – что Сол, никаким боком к истории с “Ковчегом” не причастный, опознал в своем виртуальном оппоненте Грекова.

Я практически не сомневаюсь, что Посторонний – это Греков.

Позвонив на старую Лехину мобилу, слышу гнусное свиристение, словно аппарата, принимающего факс, – означающее, что номер отключен. Набираю Джефа.

Тот сам Соловца видел уже бог знает когда. Телефон… Да, вроде Леха менял телефон. Нет, нового номера Джеф не знает. И рабочего тоже. Как контора эта называлась, юрмальская, туристическая, в которой Сол работал?.. “Дзинтара атпута”, кажется. В Дубулты они, что ли, сидели, в бывшем военном санатории… “Приежу крастс”… по-моему… Выясняю номер “Атпуты” через 118, звоню – numurs slegts. [12]Опять в справочную. Санаторий. “Ало”. – “Добрый день… Это санаторий «При-ежу крастс»?” – “Отель «Приежу крастс»”. – “Э-э… Извините, не подскажете, как я могу позвонить в фирму «Дзинтара атпута»… Они у вас, кажется, располагались…” – “У нас?.. Ну, это хозяева… Ну… Владеет отелем фирма… Телефон?..” Телефон.

Женский голос. Наглый, ленивый, блядский. Секретарша.

– Скажите пожалуйста, у вас еще работает такой Соловец Алексей?

Пауза.

– А что вы хотели? – не без враждебного недоумения.

– Поговорить с ним…

– А кто вы? Ну ни хера себе…

– Его знакомый.

– Вообще-то он сам обычно ни с кем не разговаривает… Ну, я могу ему передать… Как вас представить?

– Каманин, – говорю, ничего не понимая… Кто не разговаривает? Лёшич не разговаривает?! – Денис Каманин…

– Перезвоните минут через пять. Звоню через пять. “Каманин?.. Да, подождите, я сейчас соединю…”

В первый момент я думаю, что произошла какая-то накладка, может, не раслышали, может, однофамилец… – я не узнаю голоса собеседника. И только когда я убеждаюсь, что он-то вполне понимает, с кем говорит, – до меня доходит, что на том конце действительно Соловец. Просто интонации и манера его настолько изменились. Всегда взахлеб, до недержания речи, восторженно болтливый – сейчас Леха давит слова с отчетливым усилием и даже, кажется, отвращением… А чего ты хотел? Ну, вообще времени у меня нету… Совершенно… А это что, дико срочно?.. Ну, если… Я у себя в отеле буду… Часа через два… Ну, если надо, ты подъезжай. Адрес знаешь?..

Когда я еду на электричке в Юрмалу, мне вдруг звонят из прошлой – хотя такой вроде недавней – жизни.

Дайнис Прециниекс звонит. С ТВ-3. “Тезка”. Все-таки уже целый месяц прошел, все сроки выходят, им нужен мой окончательный ответ. Я не без труда удерживаюсь от истерического смеха, представляя себя, взахлеб пиарящего местных ментов. Лейтенанта Кудиновса в особенности. Себя, cнимающего среди прочего сюжет о героической поимке означенным лейтенантом серийного убийцы Дениса Ка.

Нет, Дайнис, извините, но никак. К величайшему, словами не описуемому сожалению. “Тезка”, кажется, даже огорчен. Но если все-таки… вдруг… то еще неделя у меня есть на передумать.

Отрубившись, я все никак не могу совладать с нутряным смеховым зудом, мелко трясусь, отвернув от попутчиков корчимое мимическими спазмами лицо.

В Дубулты я все-таки слегка заплутал – но быстро сориентировался. Я, между прочим, даже помню этот санаторий, “Priežu krasts”, – еще по тем советским временам, когда он принадлежал военному ведомству и считался привилегированным: мой покойный дед Антон, полковник авиации в отставке, там отдыхал. Во времена же независимости и клинической смерти курортной юрмальской индустрии “Krasts”, кажется, впал, как и многие аналогичные объекты, в совершенное запустение…

Двигаясь от проспекта Мейеровица к берегу, я срезаю углы, иду пустыми дворами. Мимо помоек. Пиная валяющиеся жестяные банки. Почему-то именно жестяными банками тут все засыпано… Причем какими-то знакомыми…

Я даже приостанавливаюсь. Ну да, он – “FireWall”. Вот красно-черная характерная баночка. Вот. И вот… И еще, и еще… Я оглядываюсь – со странным каким-то ощущением.