Гаррос-Евдокимов - Серая слизь

Сотовые… Ага. 9856819. Раз, два… четыре.

Но это не самый часто встречающийся номер. Больше всего – восемь – звонков на другой. 6514012. Не знаю такого…

На экране телевизора над стойкой под приглушенную таривердиевскую тему профессор Плейшнер бредет по бернскому зоосаду. Это у них в “М6” новая фишка такая – по просьбе посетителя врубают вползвука “Семнадцать мгновений”. Хотя кто просил, непонятно – зал пустой практически…

На всякий случай. А вдруг. Открываю “наладонник”, в память которого я по жизни стараюсь сгружать номера вообще всех своих “контактов” – в мобилу столько все равно не влезет… “Поиск по…” По номеру. 6514012. Enter.

Смазанное, почти неуловимое перемещение по столбику фамилий и номеров. Ну надо же… есть такой номер. Вот – семь цифр и имя, маркированные желтым…

С этого номера два года назад, когда я уже монтировал “Дезертира…”, мне позвонил Всеволод Греков.

Гуру “Ковчега”. Впоследствии исчезнувший.

“…Откуда дело нарисовалось, с чего хай пошел? С тебя. Ведь вдуматься если, без тебя вообще бы ничего не было: это ж ты в итоге Грекова с компанией запалил…”

– Ало…Степа?.. Привет, это Дэн Каманин.

– Привет, старичок. Как твое ничего?

– Ничего… Степ, я чего звоню… Помнишь, ты мне дней десять назад одну штуку предлагал… Она еще у тебя?..

– Ну… пока у меня, вроде.

– Знаешь, я тут подумал… и решил, что, вообще, пригодится. Ты как сейчас – сильно занят? Прямо сейчас?..

– Не сильно… Только если прямо сейчас – то почти пустая будет… Без запаса.

– Пойдет… Запас, если что, потом доберу.

На этот раз я не вышагиваю в открытую по подъездной дорожке – а, озираясь, делаю крюк прямо по дюнам. На море (сейчас оно насыщенного, чистого темно-синего, иссиня-черного даже цвета) – почти штиль, только слабый зябкий ветерок оттуда задувает. Между соснами дотаивает сизая дымка; птицы шуршат по коре, перекликаются в кронах; пахнет водой, землей, влажной гнилой хвоей, липнущей к кроссовкам. Внутри у меня – легкая похмельная вибрация, желейное колыхание. Или не похмельная… Нервная…

Дом Лапицкого выглядит все так же безжизненно. Я долго разглядываю его с соседнего пригорка – никакого движения. Не было там никого ни со вчерашнего дня, ни задолго до того. Но ведь пользовался же кто-то телефоном…

Осторожно приближаюсь к забору. Перелезаю. Обшариваю двор. Ни хрена. Оранжевые буквы на заборе. Ничего интересного.

Самый актуальный вопрос – стоит ли дом на сигнализации? Огромное искушение ломануть дверь (что тоже не так просто)… или стекло высадить (соседи на грохот сбегутся) – в общем, влезть туда… Не. Не-не. Не вариант. Потому что если он все-таки стоит на сигнализации (возможно? – даже вероятно), – через десять минут максимум меня приедут вязать менты. Как раз то, что мне сейчас надо больше всего…

Черт… Топчусь во дворе, обхожу дом с разных сторон. Стоп. Окно. Окно второго этажа со стороны дюны. Оно – ну да, приоткрыто: словно кто-то проветривал комнату и забыл закрыть.

Да. Только как до него добраться? Никаких тебе пожарных лестниц не наблюдается. По водосточной трубе – утопия… А если?.. Между краем крыши первого этажа с угла и обрывом “стесанной” дюны – пара-тройка метров всего. Ага, два с небольшим.

Форсирую забор в обратном направлении, поднимаюсь на горку. Стремновато, однако, прыгать. Крыша чуть скошенная. И расстояние… И высота… Ежели не допрыгну… может, и не допрыгну… переломаю на хрен кости. Допрыгну… Херня… Допрыгну… Несколько раз прохожу туда-сюда участок предполагаемого разбега. Еще раз оглядываюсь.

…Я допрыгнул, но подошвы сорвались с неожиданно скользких металлических чешуек – рассадив колени, я грохнулся на живот, кое-как повис, болтая ногами. Кое-как втащил себя обратно, кое-как (не поднимаясь с четверенек, по-крабьи, матерясь под нос) дополз до стены. Вдоль нее – до приоткрытого окна. Перелез через подоконник.

Спальня. В которой давным-давно не спали. Слой пыли на пустой тумбочке. Стою, прислушиваюсь. Тихо.

…Разумеется, никого в доме нет и не было – какое-то время. Но не столь уж долгое. Не полтора месяца – недельку. От пепельницы еще воняет гарью. Горбуша в собственном соку – в холодильнике, во вскрытой жестянке, – пока, кажется, вполне пригодна в пищу. На каминной полке в гостиной я нашел “Часовский” номер за пятое марта. Знакомый – с байкой “Прерванный полет” на первой полосе, про разбившегося фотографа Яниса Бидиньша. Причем байка обведена фломастером…