Гаррос-Евдокимов - Серая слизь

Ну – что?.. Кристи проходит у меня за спиной – к выходу.

Я медленно разворачиваюсь. Девица скрывается за углом – направляясь вправо. Тупо валю следом. Сейчас сядет в машину – и привет… Думай быстрее!

Нет, машина, кажется, ее не ждет – Кристи идет как раз туда, откуда пришел я. К Тилта. На трамвай? Мотор возьмет? Че тут еще?.. Да все че хошь – троллейбус, автобус, электричка даже вон недалеко. Следить за ней?.. Полнейшая глупость… Догнать ее, что ли? Сымпровизирую на ходу…

Только как-то странно она идет… Остановилась. Перешла на другую строну. Осматривается. Останавливаюсь и я, стараясь держаться поближе к забору. (Что-то у нее не так?.. Допустим, все-таки должна была ее ждать машина – и не ждет?.. Только почему – у служебного входа? Я-то таким макаром шел, чтоб не светиться лишний раз на всякий случай… А она? Тоже чтоб не светиться?..)

Девица доходит до конца Аптиекас, останавливается перед трамвайными путями. Я торчу метрах в сорока позади. Кристи держит правую руку у головы – говорит по мобиле. Вдруг оборачивается – я наклоняю голову, прикрываясь козырьком капюшона. Я в темноте, в паузе между фонарями – не разглядит…

Когда я поднимаю лицо – Кристи уже на той стороне улицы. М-мать… Рву бегом. Сквозь траффик вижу, как девка быстро удаляется в перспективу маленькой, перпендикулярной Тилта, улочки – куда она, черт бы ее?.. Яростный дребезг трамвайного звонка – “девятка” накатывает слева, я прыгаю вперед – под “пятерку” со стороны центра… Мать, мать и мать!!

Лесовоз… бензовоз… лесовоз… – взревывающие глыбы мокрого железа прут впритирку, раз за разом охаживая сырыми полотенцами плотной мороси. Прицеп, прицеп… Сейчас я ее и потеряю… Кидаюсь практически под колеса – матерно сигналят, маршрутка чуть не размазывает меня по радиатору… Паркур, бля…

Ну – потерял?.. Кажется… Нет – вон она! Еле видна уже… Быстрее! Улочка – Алекша, если верить табличке, – едва освещенная, узенькая, уходит вкось и чуть под горку. Справа что-то панельное, слева что-то деревянное, подворотни, фигуры в тени. Кристи сворачивает влево. Бегу.

Совсем какой-то дохлый переулок, кривые заборы с граффити: “Батя”, “Бабы суки” (без знаков препинания). Баба-сука вышагивает очень быстро, словно вот-вот сама на бег перейдет. Кажется, целенаправленно. С трудом вижу ее.

Ничего не понимаю – но совершенно мне все это не нравится…

А может, ну ее на хрен?.. Не, ребята, хватит с меня этих риэлити-шоу. Эту мочалку я разведу на разъяснения.

Двор. Полуутопленная в землю – словно средневековый собор, вокруг которого за века культурный слой нарос, – котельная. Дощатые сараи, затоваренная помойка с отдельно лежащим диванным валиком. Где она? Груда булыжников. Кусты. Где? Вон… Подворотня в противоположном конце двора – в ней Кристи и скрывается. Она что, оторваться пытается? От меня? Да не должна была она меня заметить… Снова бегу.

Улица Приежа. Сосновая то бишь. Ну, насчет “улица” – это они ей польстили… Вовсе уже трущобы пошли. Кристи двигает вправо – в ту сторону, где эта При-ежа упирается в заводские ворота (синюшно светят лампы, уходят в неразличимую темень громадные дымовые трубы разного сечения). Ага, опять по мобиле говорит – и снова озирается. Указания, что ли, получает?..

Куда она – на завод? Нет, дойдя до заводского забора, сворачивает вправо. Что за зигзаги, блин? Или она сейчас хочет к Дунтес вырулить? В той же стороне, кажется, Дунтес – большая улица…

Бегом-бегом. Ну е-мое… – щель между забором и кривой халупой, спуск вниз, темень – глаз коли, скольжу на мокрой грязи…

Дождь принимается валить стеной. Ни одного фонаря не горит в этом дворике. Темные массы сгрудившихся двухэтажных домов еле различаются в потемках (и одно только тлеет гнойным светом чердачное какое-то окошко). Ни черта не видать. Никакой Кристи тоже…

Бреду сквозь стену воды, на ощупь практически, пытаясь вслушиваться. Бесполезно. Один ровный, тяжкий, плещущий шорох, да клекот потоков в сточных желобах. Нет, тут тупик. А, вон там подворотня, вроде – тоже темная…

Я уже почти захожу в нее, когда сквозь шипение и шлепанье дождя различаю приглушенные голоса. Замираю. Говорят – тут, в подворотне (ее стены сыро резонируют). В двух шагах. Напряженно. Но вполголоса. В четверть голоса. Ничего не разобрать, кроме того, что один из голосов, кажется, женский. Кристи? Хер знает… Другой, кажется, мужской.

“А мне насрать!” – неожиданно громко: женщина. Точно Кристи! Ругаются, ну да…