Вирджиния Эндрюс - Розы на руинах

– Грех – это то, что использует женщина, заставляя мужчину подчиняться. Она делает его слабым. Внутри каждого мужчины есть слабое место, и женщина знает, как найти его; она снимает свою одежду и вытягивает из мужчины все силы, используя его желание удовольствия. Понаблюдай за своей матерью: посмотри, как она улыбается твоему отчиму, как она красится, надевает красивые одежды; посмотри, как тогда зажигаются глаза твоего отчима, и поймешь: они оба на пути к тому, чтобы совершить грех.

Мне стало страшно. Я не хотел, чтобы мои родители совершали что-то плохое. И чтобы Бог наказал их.

– А теперь послушай, что пишет Малькольм: «Я плакал и плакал долгих пять лет, после того как моя мать сбежала, оставив меня с отцом, который ненавидел меня за то, что я – ее сын. Он часто говорил мне, что, выйдя за него замуж, она постоянно обманывала его с разными любовниками. И он не может любить меня. И не может видеть меня. Мне стало невыносимо одиноко в этом огромном доме, где меня никто не любил; к тому же отец корил меня тем, что из-за меня не может снова жениться. Никто из его любовниц меня не любил. Но все меня боялись. Я не скрывал того, что думаю о них. Я знал, что они будут гореть в адском огне».

Непонятные слова меня раздражали.

– Что такое любовница? – решился наконец спросить я.

– Душа, которой прямой путь – в ад. И не думай, – вдруг с горящим взором набросился он на меня, – что можешь уехать и доверить кому-нибудь свою собаку. Когда ты принимаешь на себя ответственность за взятое животное, эта ответственность – на всю жизнь. Ты должен сам кормить его, поить, наказывать и учить – или Бог накажет тебя!

Я вздрогнул и посмотрел на своего щенка-пони, который беззаботно гонялся за своим хвостом.

– В твоих глазах я вижу силу, мальчик. Такая же сила была у Малькольма. Бог послал тебя, чтобы выполнить великую миссию. Малькольм не будет спать спокойно в своей могиле, пока весь этот дьявольский посев не сгорит живьем на дьявольском же огне!

– Дьявольском огне, – повторил я машинально.

– Двое уже в огне… очередь за тремя.

– Очередь за тремя.

– Дьявольский посев умножается.

– Умножается…

– И когда ты исполнишь свою миссию, тогда Малькольм отдохнет в своей могиле.

– Отдохнет в моей могиле.

– Что ты сказал?

Я страшно смутился. Иногда мне казалось, что я – это Малькольм.

Но Джон Эймос почему-то улыбнулся и остался доволен. Мне было позволено идти домой.

Джори засыпал меня вопросами:

– Где ты был? Что ты там делал? Я видел, как ты говорил с этим старым дворецким. Что он говорил тебе?

Я был перед ним, как мышь передо львом. Но я припомнил, как поступал в таких случаях Малькольм.

Я сделал ледяное выражение лица и проговорил:

– У нас с Джоном Эймосом секреты, которые не твоего дрянного ума дело.

Джори застыл. Я спокойно пошел дальше.

Под раскидистым деревом мама укачивала Синди в детском гамаке. Слюнявые девчонки должны быть привязаны, чтобы не вывалились.

– Барт! – позвала мама. – Где ты был?

– Нигде! – рявкнул я.

– Барт, мне не нравится твоя грубость.

Я остановился и направил на нее свой мощный взгляд, думая, что смогу, как Малькольм, испепелить ее. Но тут я увидел, что ее обтягивающая голубая маечка даже не достает до верха ее белых шортов и виден пупок! Грех показывать голое тело. В Библии Создатель приказал Адаму и Еве надеть одежду и закрыть свое греховное тело. Или моя мама такая же грешница, как та Коррина, что убежала со своим любовником?

– Барт, не гляди на меня так, будто не узнаешь.

Мне на ум пришла одна из любимых цитат Джона Эймоса. Понемногу я начинал понимать промысел Божий в отношении людей.

Я сказал:

– Имей в виду, мама: Господу известно все, и он всем воздаст по делам их.

Мама чуть не подпрыгнула:

– С чего это ты говоришь такое?

Как она трепещет! Я повернулся, чтобы обозреть все эти голые статуи в этом Саду Греха. Голые люди – вот что не дает Малькольму спокойно спать в могиле.

Но все же я любил ее. Она была моя мама; иногда она приходила поцеловать меня на ночь и послушать мои молитвы. До Синди она любила меня больше и проводила со мной больше времени. И никаких «любовников» у нее я не видел.

Я не знал, что теперь сказать.

– Хочу спать, – бросил я и ушел, чувствуя себя неловко и неуютно.

Я был в разрыве со всем миром. А что, если то, о чем пишет Малькольм и говорит Джон Эймос, – правда? Неужели мама грешница и заставляет мужчин быть как животные? А так ли это плохо – быть как животные? Вот Эппл не плохой и не грешник. Да и Клевер тоже, хотя он и не любит меня.