Джин Пендзивол - Дочери смотрителя маяка

Что ж, Чарли, ты забрал дневник за 1925–1929 годы. Что, произошедшее в те годы, заставило тебя выйти из своей хижины в лесу и заглянуть в мой новый дом после стольких лет, после всего недосказанного, только ради того, чтобы молча постоять в углу? Ты мог вернуться к озеру, на Порфири. Мог говорить с ветром и волнами, встречаться с призраками, которые бродят по каменистым пляжам, чтобы раскопать секреты прошлого, вырыть папины заглушенные слова. И все же ты не смог заговорить со мной.

Девушка прерывает мои размышления. Она ждала, пока я свыклась с мыслью, что одного из дневников нет.

— Хотите, чтобы я продолжила читать?

— Если тебе без разницы, Морган, то, думаю, на сегодня достаточно.

Я встаю.

— Мистер Андроски. — Я приветственно киваю, повернувшись в его сторону, выдавливаю улыбку.

— Мисс Ливингстон. Вам не обязательно уходить. Тут хватит места для всех нас. Надеюсь, вы не против поздороваться с новым морским другом Бекки.

— Все в порядке, мистер Андроски. Мы закончили и все равно собирались уходить. Приятного вам времяпровождения.

Она пытается не показывать этого, но отсутствие одного из дневников расстраивает пожилую даму. Я снова складываю тетради в стопку и заворачиваю в ткань. Маленькая девочка подсаживается ко мне.

— Ты почитаешь нам сказку?

— Возможно, в другой раз. — Я беру связку и встаю.

— Твоя бабушка хочет картошки фри?

Я смотрю вниз, на девочку. Ее тонкие каштановые волосы выбились из-под заколок в форме бабочек и лезут ей в глаза. Она поджала ноги под себя, в одной руке держит пластиковую игрушку Немо, а в другой — влажный ломтик картошки фри.

— Моя бабушка?

— Да. Папа говорит, что дедушка не может есть картошку фри. У него повыпадали все зубы, и теперь он только пьет молочные шоколадные коктейли. Может, твоя бабушка хочет немного моей картошки? Или у нее тоже повыпадали все зубы?

Я смотрю на пожилую даму, которая уже скованной походкой идет по коридору, одной рукой придерживаясь за перила, проходящие по всей длине стены. Я не могу разобрать выражения ее лица. Она прячет свое разочарование и кажется равнодушной, но я-то знаю, что ее обуревают эмоции. Могу поспорить, она была сущим наказанием в молодости. До того, как ее волосы побелели и морщины выгравировались на лице. До того, как эти тревожные карие глаза помутнели.

— Она не моя бабушка, — отвечаю я. — И у нее все в порядке с зубами. На самом деле… — я наклоняюсь к девочке и шепотом продолжаю: — …мне кажется, что она может быть акулой. Рот, полный больших старых зубов. — Я делаю вид, что дрожу. — Лучше спрячь Немо!

Она визжит в притворном ужасе и бежит к дедушке, прячется за кресло. Я догоняю мисс Ливингстон и подстраиваюсь под ее шаг. Уголки ее губ приподняты в намеке на улыбку, и она наклоняется ко мне, шепча:

— Немо — всего лишь легкая закуска. У меня от него только разыграется аппетит.

Черт, она все слышит!

Кажется, она, помимо моей воли, начинает мне нравиться.

— Женщина сидит в кресле на пляже. Ее лица почти не видно за тонкой вуалью. Сильный ветер раздувает ее юбки, образует белые гребни на волнах и наполняет паруса лодки на горизонте. Она держит в руке зонтик.

— Ее зонтик откинут назад или она держит его над головой? — спрашиваю я.

Марти сидит за столом в моей комнате, попивая кофе. Мы играем в эту игру в последнее время, когда у него есть возможность оставить свои инструменты и провести пару минут с пожилой дамой, вернув цвета в серый туман ее невидящих глаз.

— Назад.

— Моне, 1870 год. «Камилла на пляже в Трувилле».

Он перелистывает несколько страниц.

— Большое собрание людей, пары танцуют на улице, и лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны деревьев, создают интересную игру света и тени. Главный акцент картины не на группах людей, а на танцующей молодой паре. Такое впечатление, что ты видишь, как колышутся юбки женщины, когда она кружится.

— Ренуар, 1876 год. «Бал в Мулен де ла Галетт».

— Стог сена…

— Пожалуйста, Марти. — Я не даю ему закончить это описание. — Не подыгрывай мне.

— Да, да, конечно. — Он перелистывает еще несколько страниц. Я знаю, что он улыбается. — Вот. Повторяющиеся закрученные узоры, нарисованные короткими мазками, синими, индиго и фиолетовыми, с кругами золотого и узкими полосками от света оранжевой луны. Внизу, в долине, находится деревня, у церкви тонкий шпиль, она белая.

Это одна из моих любимых картин по многим причинам, и я могу ясно ее представить из его описания.