Алексей Рыбин - Бес смертный

– Вы-то сами, Железный, не затрахались на самопальных гитарах жужжать? – спросил породистый модник у надувшегося металлиста.

– А мне по херу, я у Отца Вселенной всегда аппарат могу взять. Или купить, или в аренду. Мы с ним дружим.

– Отец Вселенной, кстати, – спокойно сказал Дик, – по моим сведениям, стукач.

– Ты знаешь что?! Ты за базар отвечай, да! – подскочил к нему Железный. За его спиной выросли волосатые удальцы в черных косухах.

Карл Фридрихович сделал удивленное лицо, но промолчал. Я тоже промолчал, но брови на всякий случай поднял.

– Сам ты стукач, говно газетное, – шипел Железный, и его худое, жесткое лицо с каждым новым словом все сильнее бледнело и каменело. – Что ты тут гонишь? Сиди у себя в конторе и не лезь к людям. Тебя сюда не звали, лох старый. Ты иди к своим юмористам бухать, там тебе нальют…

– Сядь, придурок, – сказал Дик.

Железный подавился замерзшим на языке ругательством.

– Чего ты сказал? – наконец выдавил он. – Чего ты…

– Я сказал – сядь, придурок, – повторил Дик, и я понял, что пожилой журналист владеет не только карандашом и клавишами пишущей машинки. Любой понял бы.

В дальнем углу зашептались волосатые. Мне не нужно было прислушиваться, чтобы различить довольный голос: «Сейчас наваляет писатель Железному. Давно пора. Оборзел, сука. Достал».

Железный сощурился, скривил губы и вдруг повернулся к собратьям.

– Идем отсюда на хуй, – сказал он, непонятно к кому из собратьев обращаясь. – Пусть тут в игрушки играют. – И двинул потянулись за ним, остальные кожано-волосатые остались на своих местах.

– А ты, – Железный хрестоматийно развернулся в дверях и пальцем, унизанным тяжелыми стальными перстнями-черепами и кольцами-змеями, указал на Дика, – ты у меня еще получишь. И никакие менты тебе не помогут. Отцу Вселенной я тоже от тебя приветик передам.

Телохранители налетели на резко замершего для постскриптума шефа и неловко затоптались в дверном проеме. Когда они наконец исчезли, Дик обвел тяжелым взглядом всех присутствующих, задержав его на нас с Карлом Фридриховичем.

– Ну что же, – сказал журналист. – Все, что ни делается, все к лучшему. Железный нас покинул, а оставшиеся, я думаю, обладают здравым смыслом в большей степени, чем эта суперзвезда…

В комнате тихо захихикали.

– Чтобы закрыть этот вопрос, скажу для тех, кто не знает. В полиции я не служил, не служу и служить не собираюсь. Я всю жизнь любил и люблю рок-музыку и буду делать все, чтобы она в нашей стране вернула потерянные в свое время позиции.

Мне стало смешно – слова Дика слишком уж напоминали дежурную клятву на вечеринке какого-нибудь тайного общества.

– Мы провели большую работу. Если кто-то думает, что это было легко, то…

Дик кашлянул, давая всем понять, что это было нелегко.

– В общем, я считаю, что нужно начинать работать. Команда, на мой взгляд, подобралась отличная, здесь представлены лучшие музыканты и группы нашего города…

Я услышал, как журналист проглотил слюну. Большинство тех, кого я видел в полутемной комнате вполне приличного загородного дома, куда меня привез Карл Фридрихович, Дику не нравились. Это я знал со слов Русанова, да и от Дика тоже – он сам выходил на меня в поисках справочного материала и иногда комментировал происходящее в том, что он называл «рок-подполье».

– У нас будет не просто клуб, где вы будете играть и получать за это деньги. Легально, я подчеркиваю – легально. Я знаю, что вы зарабатываете на подпольных концертах, но это, вы же сами понимаете, чревато…

– Чревато, чревато, – кивнул давешний красавец. – Меня тут тоже чуть не повязали.

– А кто это? – прошептал я Карлу Фридриховичу, и тот одними губами ответил:

– Новая группа, «Гости». Это их лидер, Сухоруков… Модный парнишка, перспективный.

Неизвестно, что имел в виду мой куратор, назвав Сухорукова перспективным, но ответ меня удовлетворил.

– Власть уже не может нас игнорировать, – продолжал увлекшийся журналист.

Я хоть и хорошо слышу, но я не могу быть живым детектором лжи. Однако в этом случае я был уверен, что Дик говорит чистую правду. Во всяком случае насчет того, что он не имеет отношения к полиции. То есть сейчас он был совершенно искренним и свято верил в то, что говорил, – такие чистые были у него интонации, голос не дрожал, не напрягалась гортань, речь его была легка и чиста, как первая рюмка хорошей, холодной водки.

– Не может она не знать, что мы есть и чем мы занимаемся, не может не реагировать на нашу деятельность.