Эдуард Тополь - Русская дива

— Только с разрешения Клуба собаководства, — тут же осведомленно сказал этот специалист. — При этом, если собаке меньше десяти лет и она имеет больше двух медалей, клуб вам разрешение не даст. Но главная проблема не в этом. За взятку ветеринар напишет вам, что ей и сорок лет! Главное, чтобы собаку впустили в Австрию! Им нужны справки обо всех прививках!

— А наше здоровье их не колышет? — спросил кто-то.

— Совершенно верно, — ответил спец. — Они знают, что ни одну австрийку вы не сможете заразить дурной болезнью, у вас на это денег не хватит. Но у собак другие таксы на это дело…

— Следующая пятерка! — распорядился милиционер, и Анна вошла в посольство.

— Почему мы все рисуем какую-то грязь, гниль, убогость и жуткую дисгармонию? — Рыжий мужчина с пронзительно голубыми глазами левита стоял впереди Нели Рубинчик, держал в ногах несколько дерматиновых папок, раздутых от холстов, и вопрошал своего соседа, показывая на сотни картин, штабелями стоявших под монастырской стеной. — Смотрите! Десятки совершенно незнакомых людей разного возраста, разных школ и в разных городах рисуют практически одно и то же.

— А, правда, почему? — Его собеседником был Григорий Буи, известный иллюстратор книг Достоевского, Толстого и всех остальных русских классиков, импозантный, холеный пожилой мужчина в темной дубленке и бархатном костюме, который привез сюда, в Новодевичий монастырь, целый грузовик со своим сорокалетним архивом — картинами, рисунками, офортами, эстампами и альбомами с рабочими эскизами. Здесь, в этом старинном монастыре, построенном в шестнадцатом веке для монашек знатного происхождения (сюда семнадцатилетний Петр заточил свою старшую сестру Софью, когда та не захотела миром уступить ему российский престол), теперь по средам и пятницам заседала Комиссия Министерства культуры по оценке предметов искусства, вывозимых за рубеж. И все художники-эмигранты должны были представить сюда свои картины и скульптуры, а музыканты — свои музыкальные инструменты. Без письменного разрешения этой комиссии и уплаты назначенной ею пошлины ни одна картина, даже детский рисунок, и ни один музыкальный инструмент, даже губная гармошка, из страны вывозить не разрешалось. И те самые художники, на которых кричал и топал ногами еще Хрущев, которых годами травили и называли в печати тунеядцами, чьи картины не допускали на легальные выставки и давили бульдозерами на самочинной выставке в Измайловском парке, — эти же художники здесь, за пару дней до эмиграции, вдруг узнавали от чиновников Министерства культуры, что их работы, оказывается, являются «национальным достоянием СССР» и потому они, авторы, должны за их вывоз уплатить государству тысячи рублей.

«Действительно, — подумала Неля, невольно слушая разговор рыжего художника со знаменитым Буи, — почему на всех этих картинах — темень, грязь, гной?»

— А очень просто! — сказал своему собеседнику голубоглазый левит. — Художники выражают духовную суть общества. И вот эта суть, в картинах: сверху танки, а внутри — гнилье и распад! Разве не так? Каждый ребенок с детства знает, что в школе он должен говорить одно, а дома — другое. Но если нужно врать учителю, то почему не соврать матери, а потом — жене, детям? Грязь заполняет все поры этой страны, как магма кратер вулкана. И от этой гнили, грязи и духовного разврата тут все и ухнет, сгнив изнутри. А мы, как кошки, раньше других чувствуем подземные толчки будущего землетрясения.

— А может, мы рисуем все здешнее черными красками потому, что мы вообще «жиды-очернители»? — усмехнулся Буи.

— Конечно! — с насмешкой подхватил левит. — Мы испытываем так называемую «звериную ненависть ко всему русскому»! Мы хотим «закабалить русский народ»! Но самое интересное, что все эти художники, которые стоят тут, испытывают не звериную ненависть, а звериную любовь ко всему русскому! Да, да! Почему лучшие русские скульпторы — Антокольский и Иткинд — евреи? А лучший русский пейзажист — еврей Левитан? Вспомните: ведь каждая его картина — это просто объяснение в любви к России! Ни один русский художник не сравнялся с ним в этом! А ведь иудаизм вообще запрещал нам рисовать и лепить! Но стоит еврею вырваться из рамок запретов, как мы начинаем рисовать не Палестину, а Россию! Почему? Да потому, что русские художники вовсе не любят Россию так, как мы…

Кто-то из художников хмыкнул и хотел возразить, но левит жестом священника поднял руку.