Эдуард Тополь - Русская дива

Страх врос в этих людей, впитался в кожу и душу вмеcте с седуксеном, валидолом и бессонницей. Но теперь их лица разгладились, они разогнули спины, вздернули головы и, невзирая на снег и морозный ветер, держали свои пальто нараспашку. Невозможно было подумать, что это те самые евреи, которые шесть или восемь месяцев назад стояли перед ОВИРом, затравленно втянув головы в плечи и молча снося плевки и оскорбления прохожих. То есть фамилии у них были те же — Рабиновичи, Розенберги, Дымшицы и Данкевичи. И лица — под стать фамилиям. Но в лицах уже было другое выражение. Выражение людей, выигравших в русскую рулетку.

— Господи, если бы я знала, что мне разрешат, я бы хоть в Эрмитаж съездила! Я в жизни не была в Эрмитаже! — причитала рядом с Анной какая-то женщина.

— Эрмитаж — ладно! Язык надо было учить! — резонно возразил ее сосед.

Да, каждый из пришедших в австрийское посольство евреев был суеверен по русской манере и ничего не делал заранее, чтобы не спугнуть удачу. А теперь, когда эта удача отвела от их виска овировский отказ и выбросила им счастливый билет — выездную визу, они по своей исконно еврейской манере кляли себя за неготовность к отъезду.

— Ладно, язык мы там выучим! — сказала другая женщина, помоложе. — Но тут столько мужчин остались неохвачены! Если б я знала, что меня выпустят, я бы такую гастроль устроила!..

Толпа рассмеялась. Их было немного — человек тридцать. И все они могли легко выстроиться в стандартную советскую очередь-цепочку вдоль чугунной ограды посольства, которое выдавало им транзитные визы. Но те же люди, которые всю жизнь послушно стояли в длиннющих очередях, теперь не удерживались в этой очереди больше минуты, сколько ни покрикивал на них милиционер, охранявший посольство. То есть, когда он уже совершенно выходил из себя и орал: «Освободите тротуар пешеходам! А то вообще пропускать не буду!» — они, словно делая этому милиционеру личное одолжение, выстраивались в нечто похожее на очередь. Но стоило ему уйти вперед, к посольской двери, как они снова сбивались в толпу, нагло занимая и тротуар, и мостовую Староконюшенного переулка.

— Вы слышали: в Бресте таможня пропускает кораллы! Честное слово! Мой брат специально ездил туда на разведку! Там пропускают кораллы, янтарь, измерительный инструмент и даже консервы! А на шереметьевской таможне — ничего! Ни лекарства, ни стиральный порошок, ни даже бутерброды для ребенка!

— А вы знаете, как один мой знакомый их надурил? Он дантист, и он, конечно, работал с золотом. Но, можете себе представить, он не повез с собой ничего, кроме слесарного инструмента. Отвертки, тисочки, молоток, разводные ключи и гайки. Да-да, пять кило каких-то болтов и гаек. Они на таможне спрашивают: зачем вам столько гаек? А он говорит: «А что хорошего ждет меня на Западе? Думаете, они мне там доверят свои зубы? Буду слесарем по канализации, еду со своим инструментом». И его пропустили. И что вы думаете? У него половина этих гаек были золотые! Он их сам из золота отлил!

— Слушайте, не дурите людям голову! Моя сестра ехала в прошлом году. Так они у нее даже обручальное кольцо с руки сняли!..

Анна мысленно улыбнулась. Еще вчера эти люди не спали ночами и клялись своему Богу, что все бросят и голыми уедут из этого коммунистического рая, лишь бы их отпустили! Но как только Он, Всевышний, послал им разрешение на отъезд, они забыли свои ночные клятвы. И Бог, их еврейский Бог, не осуждал их за это. Он видел: эти люди работали всю жизнь, вкалывали — почему они должны оставить этой антисемитской империи свои квартиры, мебель, серебряные вилки, обручальные кольца и деньги в банке? Даже за лишение гражданства государство взыскивало с них по пятьсот рублей с человека, что было равно полугодовой зарплате школьного учителя или инженера. А то ценное, что оставалось у них после уплаты этого дикого налога, все равно «вывозу не подлежало». И потому Он, Всевидящий, каждый день подбрасывал им новые идеи, как обратить нажитое в то, что советская таможня еще не успела или не додумалась запретить к вывозу: измерительный инструмент, фототехнику, почтовые марки, подзорные трубы, льняные простыни…

Но самое поразительное было в ином. В том, что была у этой толпы уже такая энергия, такая, скажем по-научному, мощная аура, что прохожие не только не осмеливались обзывать их жидами или предателями Родины, но еще издали сами переходили на другую сторону улицы.

— А вы не слышали: эрдельтерьеров выпускают? — спросила Анна у знатока, чей брат специально ездил в Брест на разведку.