Эдуард Тополь - Русская дива

— Алло! Алло! Владивосток! — кричал в телефонную трубку один из сотрудников. — Вы слышите? Губерману отказать! Нет, не Куперману, а Губерману — капитану сейнера! Алло! — и в сердцах швырнул трубку, поднял на Барского раздраженные и красные от дыма и усталости глаза: — Ну, невозможно работать, Олег Дмитриевич! Я их слышу, они меня — нет! Самая мощная разведка в мире, а техника, как у папуасов!

— Ладно, потерпите еще месяц, — бросил Барский и по гулкому в ночной тишине пустому коридору прошел в другое крыло здания, спустился по лестнице в дежурную часть. Здесь он угостил дежурного по КГБ генерала сигаретой «Данхилл», оформил себе разовый пропуск в Службу контроля коммуникаций, и еще через несколько минут черная комитетская «Волга» уже несла его по пустой и сонной ночной Москве на Зубовскую площадь.

Однако там, на третьем этаже Центрального телефонного узла, у больших, старых и чуть ли не довоенных широкопленочных магнитофонов, на которые сотрудники Службы контроля писали все зарубежные телефонные разговоры Москвы и Московской области (остальную территорию СССР покрывали Службы контроля местных телефонных узлов), тоже был, оказывается, разгар трудового «дня». Из-за разницы во времени между Москвой и Парижем, Лондоном и Вашингтоном и лучшей слышимостью в ночное время все западные корреспонденты именно в эти часы диктовали в редакции свои репортажи, а находящиеся в Москве бизнесмены звонили своим хозяевам, партнерам, женам и любовницам. Но каждый из них под видом срочного репортажа или невинного любовного разговора мог в любой момент передать на Запад шпионские сведения для ЦРУ, Моссада, британской, французской и прочих разведок вражеского лагеря. А потому огромные бобины магнитофонов, медленно вращаясь, записывали на магнитофонные дорожки своей цепкой памяти все, что уходило из СССР через открытый эфир, чтобы потом дешифровщики и аналитики КГБ смогли вылущить из них подозрительную информацию.

«Американский делец Джей Кравфорд, представитель Международного зернового фонда, признан советским судом виновным в нелегальном обмене восьми с половиной тысяч долларов на двадцать тысяч рублей на московском «черном рынке». Прокурор потребовал пятилетнего тюремного заключения. Ожидается, что советские власти обменяют Кравфорда на двух русских служащих ООН, обвиненных в шпионаже…»

«Московская милиция арестовала семь американских туристов, членов Международной лиги сопротивления войне, за попытку демонстрации на Красной площади в защиту разоружения…»

«Кристина Онассис, вышедшая 15 августа замуж за русского, Сергея Каусова, прибыла с мужем в Москву…»

«Условия пребывания американских бизнесменов в Москве, недружественные в обычное время, еще больше осложнились в связи с арестом Джея Кравфорда…»

«Советские и восточногерманские космонавты причалили к космической станции «Союз-6»…»

«Тамара Филатова заявила, что ее муж, Анатолий Филатов, приговоренный к смертной казни за шпионаж в пользу США, направил обращение президенту Картеру с просьбой вмешаться и спасти ему жизнь…»

«Еврейские активисты сообщают о резком увеличении числа советских евреев, обращающихся за разрешением на эмиграцию в связи с растущим в СССР антисемитизмом. Отмечается, что за восемь месяцев этого года за выездной визой обратились сто тысяч евреев, в то время как за весь 1977 год — 78 тысяч, из которых только семнадцати тысячам разрешили уехать…»

«Мерзавцы, — раздраженно подумал Барский, — откуда у них эти цифры? Ну, выехавших — понятно, их регистрируют в Вене, поскольку путь у всех эмигрантов один: Москва — Вена, поездом или самолетом. Но подавших на эмиграцию? Неужели кто-то в ОВИРе работает на евреев, как этот Анатолий Филатов работал на ЦРУ? Или в его собственном отделе сидит предатель?»

Барский поежился от этих мыслей и услышал:

— Полковник, Бостон дает Раппопорта. Соединяю вашу Сигал. Алло, Москва! Бостон на проводе, говорите!

И тут же прозвучал голос Анны — иронично-веселый и грудной голос, от которого у Барского разом перехватило дыхание, подвело колени и жаром заломило все члены.

— Алло! Это Раппопорт? Который с тремя «п»? — насмешливо сказала она.

— Аня! — ахнул голос Раппопорта на том, американском, конце провода. — Ты где?

— В Москве, дома! Где же еще?

— Ты получила мои письма?

— Ни одного! Но подожди. Я звоню по делу. У меня к тебе просьба. Это архиважно, как Ленин говорил. Ты слышишь?