Чабуа Амирэджиби - Гора Мборгали

– Послушай, я тебе кое-что скажу. Ты из гнилых интеллигентов - "Сидор Поликарпович"! Думаете, что мы, простой народ, не шибко соображаем?.. Я вот все сообразил, попусту не болтался, не турист... Пушнины у меня много! Провизии хоть отбавляй, обоим надолго хватит, и ружья здесь есть. Провизия у меня в тайнике, такое место, сам черт не сыщет. Оторвемся, найдем на воле покупателя на пушнину, возьму тебя в половинную долю, заберешь ее и разбежимся. Дельное слово?

– Очень! Лучше не скажешь. Говоришь, тайник у тебя?

– Тайник. Никому не найти.

– Даже охотникам?

– Откуда им знать, что у меня тайник?

– Ты у них украл или силой взял всю провизию и пушнину, какая была. Не думают же они, что ты все это добро на себе таскаешь?

– Д-а-а! - Барсук задумался и ответил: - Больше недели там не был... Девять дней... Не найдут! - Он сказал твердо, но нотки сомнения в его голосе все же были.

Гора задумчиво пробормотал:

– Тайник! Это хорошо. Чем позже его обнаружат, тем оно лучше... - И обернулся к Барсуку: - Теперь ты меня послушай. Тебя, Барсук, и впрямь никто не ищет. Не знают, что ты спасся. Однако след они возьмут не только мой, но и твой. След с востока - чей он? Чей бы ни был, шел человек, делал свои дела и досюда дошел? Стало быть, дела эти делал не Гора, кто-то другой. Отсюда следует: оставлю я тебя в живых или прикончу, значения не имеет, перевалить свою вину на меня тебе не удастся. Теперь, что касается компании по сбыту пушнины. Я укрывался вон за тем пригорком, ожидая, пока охотник отправится по своим делам, чтобы проникнуть в хижину и перехватить что-нибудь из еды. Услышав выстрел, я, не раздумывая, бросился вниз. Почему? Потому, что произошло убийство, и я не могу не вмешаться, в каком бы состоянии ни был! Это принцип моего существования. Сам посуди, могу ли я, человек таких принципов, вступить в сговор с убийцей, продавать краденое и потом беспечно просаживать эти деньги? Я предложил тебе - подумай и ответь, как бы ты поступил на моем месте. А кстати, и предупредил - не хитри и не пытайся обмануть. Тебе ведь не компаньон нужен на ленинградском аукционе пушнины, а в лучшем случае сестра милосердия, кашевар и вьючное животное, скажем, по совместительству. Разве человек, порезанный, с перебитыми костями, не нуждается в лекаре, кашеваре и носильщике? Нуждается, и вот вам фраер! И это бы ничего. Ну, оторвемся мы, вывезем награбленное, найдем покупателя. Для чего тебе Гора нужен? Подкрадешься ночью, пользоваться ножом, надо полагать, ты не хуже меня умеешь, а может, и лучше. Осел ты этакий, меня на мякине не проведешь! Основная вина того, кто лжет, не в том, что он лжет, а в том, что он оскорбляет своей ложью собеседника. Я похож на идиота, который может поверить в подобные сказки? Ладно, будет. Ты левша, что ли?

– Я-а-а? Да, левша... Что с того? - огрызнулся Барсук.

– Ничего. Я повредил тебе правую руку, хоть тут повезло. Мне нужна твоя здоровая рука, левая! Теперь так: выбирай. Или ты сядешь и собственной рукой напишешь обо всем, что с тобой произошло после той трагедии, и тогда я оставлю тебе провизии на пять дней и пойду своей дорогой, или я убью тебя и сам напишу обо всем. Выбирай.

– Читать, писать и на саксофоне играть не обучен, - отрезал Барсук.

– Сядь к столу! - прикрикнул Гора.

Барсук плюнул, не дотянул. Гора ударил его дубиной.

– Вставай, говорю!

Барсук подполз, помучился, постонал, взобрался на стул.

Гора, не на шутку обозлившись, смахнул рукой со стола все, что на нем было. Взял с полки тетрадь, положил ее перед Барсуком и сунул в руку карандаш.

– Пиши: "Все, кроме этой фразы!.."

– Сказал ведь, не обучен. Читать, писать да на кларнете играть не мастак.

Гора от души расхохотался.

– Слыхал о Ежове и Берии? Я побывал в руках их ребят. Должен же я когда-нибудь применить полученные там знания и опыт!.. В нашем деле примитивные средства, придуманные милиционерами, исключаются. Мы люди солидные. Вот, например, поставлю тебя на одну ногу и будешь ты стоять. Упадешь - я тебя дубинкой огрею. Снова встанешь. Когда распухнет голень сразу за карандаш возьмешься. А вот еще один гуманный способ: сяду я перед тобой, изголодавшимся, и стану на твоих глазах жрать! Больше недели никто не выдерживает, пишут. Еще хлестче - ледяной карцер. Технического оснащения у нас нет, так мы воспользуемся натуральным морозцем. Заледенеешь напишешь. В Тбилиси во внутренней тюрьме врач решил для себя, что у меня болят зубы. Повел вниз, усадил, подвязал белоснежную салфетку. Тут и следователь пожаловал - Арташес Михайлович или Григорьевич Макаров! Врач, взявшись за клещи, стал дергать коренные зубы, разумеется, без наркоза. В процессе этого "лечения" майор Макаров простодушно, с приторной вежливостью вопрошал: могу ли я что-нибудь добавить к предыдущим показаниям? Видишь, говорит, на полке лежат маленькие ржавые клещи? Опыта и квалификации, как у тюремного врача, у меня нет, но уж как-нибудь постараюсь... Интересно, есть у них свой институт повышения квалификации? Я никогда не задумывался над этим. Наверное, есть... Но если ты не напишешь, как все было на самом деле, тогда тебе придется сыграть в ящик, другого выхода нет. Могила уже готова. Дед Иагор Каргаретели учил меня - нельзя оставлять мертвеца непогребенным. Пришью тебя, похороню, оставлю на столе записку и уйду...