Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

Было ясно, что в живых ОНИ их оставят ровно настолько долго, насколько это понадобится ИМ. Сквозь мутные и пыльные, заляпанные и запотевшие стекла военного автобуса едва пробивались куски Нью-Йорка. Фрагменты стен облупленных зданий, соседние военные автомобили, очевидно, под их эскортом автобус пересекал город, фрагменты чахлой нью-йоркской зелени. Лукьянов не узнавал улиц. Однако, когда они остановились и сопровождающие их солдаты занялись открыванием не открывавшейся почему-то двери автобуса, он узнал место, куда их привезли, и назвал его остальным громко и внятно:

— Метрополитен-музеум, братья. Нас привезли в Департмент Демографии.

— Ты таки добился своего, Лук. Они ликвидируют тебя, и очень скоро. Тебя и твоих друзей — бандитов.

— Меня по закону триста шестнадцать, «B», а что натворили они? Похищение личности с целью выкупа — серьезное преступление, пока еще не карается смертной казнью… — пробурчал Лукьянов. Им полностью овладело безразличие.

Они находились в той же дежурной комнате, в какой впервые столкнулись, когда лейтенант Тэйлор со знанием дела до полусмерти избил незнакомца в черном костюме, обнаруженного у вертолетов охраны с музейным пистолетом в кармане. Лейтенант подумал об этом и, посмотрев на человека, называемого им «старый Лук», передал эту мысль ему.

— Ты добился своего, старый Лук. Сегодня ты встретишься с Дженкинсом. Но без твоего дурного пистолетика, увы для тебя. Насколько я понимаю, тебя и твоих друзей подозревают в убийстве Президента Тома Бакли. Тебе это должно нравиться, старый Лук. Шел убивать Дженкинса, а обвинен в убийстве Президента. Это даже круче, а, старый Лук?

— Президент убит? В нашей стране? — Лукьянов вопреки здравому смыслу улыбался, настолько абсурдной показалась ему мысль о политическом убийстве в строго контролируемой стране с подавленной волей к сопротивлению.

— Я не верю, что ты не знаешь об этом, Лук, кончай притворяться.

— Лейтенант, я чист, как младенец, и, ей-богу, не знал об убийстве Президента. Когда и где?

— Вчера на Парк-авеню его «крайслер» потерял управление, врезался в стену и взорвался.

— Я присутствовал там вчера, но я не знал, что это автомобиль Президента и был лишь случайным свидетелем.

— Ты никогда не убедишь в этом Дженкинса, Лук. И даже если убедишь, Дженкинс обязан найти виновных, вся Америка негодуя смотрит на него сейчас и ждет. И если он найдет не тех, виновных не в этом именно преступлении, никто не узнает. Америка ждет, чтобы свершилось правосудие. И оно свершится. А ты, ты несчастливо попал в эту историю извне. Кстати, как тебя занесло к бандитам?

— Я ушел под землю, underground. Где же мне еще было скрываться… — пробормотал Лукьянов. И добавил: — От ваших шакалов.

Лейтенант, по-видимому потеряв к нему интерес, набрал номер на клавишах телефона:

— Розика? Слушай, если все будет нормально, я освобожусь в шесть. За тобой заехать?

Лейтенант не заботится почему-то о том, что Дженкинс может узнать, что пару дней назад странный Лук Янов, этот Янов Лук уже побывал в здании Метрополитен в комнате дежурного офицера… Сказать ему об этом? Или предоставить событиям течь в том направлении, куда они текут… Внезапно Лукьянов вспомнил искаженное гримасой удивления лицо карлика-скульптора и его возглас: «Хэй, Лук, Лук, тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на него… на самого Дженкинса?.. Гарри Джабс — скульптор, я знаю, что я говорю… я годами рисовал гипсы в арт-школе, я гляжу, Лук, на человеческое лицо как профессионал. Мне сразу все ясно — общее строение черепа, надбровные дуги, глазные впадины. У вас все это с Дженкинсом однотипное, если вас одеть в одну и ту же одежду, сбрить тебе волосы… вас родная мама не отличит…»

— Лейтенант, вы обратили внимание на. то, что если обрить мне волосы, то меня и вашего босса Дженкинса родная мама не отличит? — твердо сказал Лукьянов, когда лейтенант положил телефонную трубку. В конце концов, это был его единственный шанс на спасение. Слабый и тусклый.

Лейтенант встал со стула и подошел к Лукьянову. Наклонив голову, рассмотрел его лицо. Отошел, наклонив голову в другую сторону, потряс головой и, вернувшись, уселся.

— И что ты хочешь этим сказать, Лук? Что Дженкинс твой потерянный брат-близнец? И что первый раз ты приходил, чтобы убить брата?

— За меня говорит мое лицо. — Лукьянов вдруг стал спокоен. — Нет ли у вас, лейтенант, этого вашего отличного мерзкого пива, которым вы меня угощали?..