Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

— Пожалуй, стоит отрезать ему их, — сказал он неожиданно для самого себя.

— Во, правильно, Лук, ты становишься одним из наших, — просиял Виктор. — Пап, я отказываюсь от своей доли, дай мне его наказать…

Без особого испуга, но очень серьезно Розен посмотрел на них снизу вверх. Он сидел, а они стояли. Судя по его взгляду, он не очень сомневался в решимости этих людей совершить то, что они декларировали. Было видно также, что просить и молить их он не будет. Возможно, в глубине души он находил наказание за свою деятельность справедливым и даже неизбежным. Ведь не зря во сне он называл себя слугою дьявола.

Сверху, неясные, раздались резкие и отрывистые звуки. Вниз по ступенькам, было слышно, бежали многие тяжелые ноги.

— Сваливаем отсюда! — отдал скорее бесполезный уже приказ Дункан О'Руркэ, пятясь и отыскивая тот шкаф, который служил доступом в тюремную клетку.

Виктор с револьвером в руках метнулся за шкафы, вслед за сестрой и Кристофэром. В бейсмент уже вбегали по двое, в тактическом приеме растекаясь по обе стороны от входа, солдаты. Дункан О'Руркэ, Розен и Лукьянов, получив каждый удар прикладом автомата, были тотчас взяты в наручники. В глубине бейсмента, там, где покоилась штабелями старая мебель, слышны стали погоня, выстрелы, вновь звуки погони. Спустя некоторое время были приведены и присоединены к трем «обнарученным» пленникам трое оставшихся. Виктор и Кристофэр были ранены. Лицо Синтии пересекала рваная длинная рана, сочащаяся кровью.

Ругаясь, солдаты вывели пленников наверх. На протяжении недолгого пути Лукьянову досталось, он тяжело подсчитал, шесть ударов прикладом и один болезненный тычок дулом автомата.

На поверхности солдат оказалось еще больше. Очевидно, штурмовать подземную тюрьму банды О'Руркэ прислали батальон. Лукьянов подумал, что хватило бы и десятка солдат. Обнаружилось, что двое людей О'Руркэ убиты. По всей вероятности, безо всякой необходимости. Просто согласно плану проведения операции разрабатывавший план офицер написал, что должны быть убитые. Пленных посадили в блиндированный автобус, они зашли туда по очереди. Каждого тщательно обыскал у двери сержант. Когда их посадили в автобус на самые задние сиденья, а на передних устроились лицом к ним солдаты, направив на пленных дула автоматов, в автобус вошел молодой черноволосый лейтенант. Он подошел ближе к пленным. Лукьянов узнал Тэйлора.

Лейтенант также узнал его и ухмыльнулся.

— О, старый Лук! Опять ты… Как два влюбленных, мы никак не можем расстаться. Но на этот раз ты влип прочно, надолго и окончательно. Как ты полагаешь?

— Я полагаю, что вы правы, лейтенант…

— Связался с дурной компанией… сам виноват…

Лейтенант, кажется, оправдывается, подумал Лукьянов. С чего бы это?

— Я не из этой дурной компании. Я доктор Розен. Они меня похитили с целью выкупа. — Доктор встал и сделал шаг к лейтенанту.

— Сидеть, — сказал Тейлор. — Мы выясним, из какой ты компании и доктор ли ты или больной. А сейчас сидеть. Мне было приказано взять живьем, я взял. А кого взял — разберемся.

Доктор сел.

Лукьянов закрыл глаза. В автобусе воняло казармой, грязью, пылью, сапогами и оружием. «Наверное, так же пахнет ад, если таковой существует», — подумал Лукьянов, и ему захотелось в его захламленную привычными вещами и книгами квартиру, снять ботинки, пить кофе. Снять ботинки, вернулся он к первому желанию и понял, что устал от всей этой детективной истории. Устал до такой степени, что, если ОНИ проводят свое УНИЧТОЖЕНИЕ более или менее быстро и при этом не очень делают больно, он бы скорее хотел, чтобы его уничтожили, чем ехать в грязном автобусе с солдатами и бандитами, взятыми солдатами в плен, и с обливающимся потом головастиком, изобретателем бессемянного человека. А может быть, это и великое изобретение, неожиданно пришло ему в голову. Изобретение, избавляющее от автобусов с солдатами, от шестидесяти пяти лет, от боли в правой икре, где набух толстый варикозный узел… Лукьянов открыл глаза.

Ему тотчас же стало стыдно своих жалких мыслей. Скалил зубы, скрипя ими, в улыбке озлобленный раненый Виктор. Солдаты лишь позволили сестре перетянуть ему торс его же разорванной рубахой. Непонятно было даже, сидит ли пуля у него в подмышке правой руки или, сковырнув мясо, лишь проскребла по ребру. Залитый кровью Кристофэр сплевывал густокровавую слюну и ругался на страшном негритянском слэнге, посылая солдат выебать их собственных сестер и матерей, угрожая, что сделает это сам. Синтия держала платок у разрезанного лица, и платок уже был мокр кровью, как губка. Молчал невредимый, но униженный легкостью, с какой он и его люди были схвачены, Дункан О'Руркэ. Как главнокомандующий, оказавшийся в лапах врага, не причинив врагу никакого, даже малейшего вреда…