Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

«Нет таких тайников, которые невозможно было бы обнаружить, бэби, — подумал Лукьянов, — Все, что спрятано человеком, может быть обнаружено человеком…»

Виктор О'Руркэ и уже знакомый Лукьянову черный парень, одетые в темно-зеленые комбинезоны мусорщиков, сидели в небольшом зале, которым заканчивалась лестница. На голом столе стояла бутылка «Джэк Дэниэлс» и несколько стаканов.

— Мистер Лукьянофф и мисс Синтия. — Виктор встал.

— Нас остановил армейский патруль. Парашютисты! — объявила Синтия, как бы упреждая брата.

— О, это интересно!

Виктор, заметил Лукьянов, даже со своей сестрой говорил тоном, скрывающим веселую угрозу. Тоном непредсказуемого человека, могущего с улыбкой перерезать собеседнику горло.

— Кристофэр, Синтия — займитесь документами… А я поговорю с мистером Лукьянофф… Пойдемте, мистер Лукьянофф!..

Виктор толкнул дверь, и Лукьянов прошел вслед за ним в помещение, похожее на locker-room, [47] Раздевалка (англ.). уставленное одинаковыми железными шкафами. Пройдя сквозь строй шкафов, Виктор привел Лукьянова в тупик, заканчивающийся дверью. Достал из кармана сигареты, закурил и обратился к Лукьянову.

— Отец поручил мне позаботиться о тебе. Что я и делаю. Слушай меня внимательно. Ты можешь и должен нам помочь. За этой дверью находится человек, которого мы только что привезли… Очень важный человек. Важный ученый, доктор Розен. — Виктор улыбнулся. — Естественно, он не сам сюда пришел. Мы его схватили и привезли силой. Была стрельба, потому парашютисты патрулируют у всех мостов. Одного нашего убили… Впрочем, — Виктор остановился, — это все тебя не должно касаться. Мы хотим этого доктора наук продать обратно государству за очень большие деньги. Но до этого мы хотим выжать из него всю возможную информацию. Это уже моя идея, отец обычно ограничивается изыманием выкупа…

Виктор прошелся перед Лукьяновым, насколько позволяла ширина locker-room.

— Что требуется от тебя? Мы тебя посадим к нему, за эту дверь, там апартамент. И ты будешь с ним разговаривать. Все, что вы скажете, автоматически будет записываться. Естественно, мы вас запрем. Твоя задача — разговорить его на важную информацию. Нас интересуют, в частности, фамилии других ученых. И адреса. Он — глава сверхсекретных научных программ в Лос-Аламос. Он многое знает. Ты слыхал о Лос-Аламос?

— Более или менее, — признался Лукьянов.

— Узнаешь, — убежденно сказал Виктор. — И не только это. Люди, которые сидят в одной камере, обычно рассказывают друг другу все. Рано или поздно. Ты заинтересован в том, чтобы было рано, а не поздно. Старайся. Потом мы тебя выпустим и дадим тебе новенькую, свежую айдентити-кард, с которой ты еще десять лет сможешь гулять по Манхэттену и посещать жирного Казимира, чтобы говорить с ним о старых добрых временах. — Виктор О'Руркэ улыбался, глядя на Лукьянова угрожающе-насмешливыми глазами бешеного Калигулы.

— Значит, сажаете в камеру подсадной уткой…

— А какое еще может быть тебе употребление? — спросил Виктор. — Мой парень, которого сегодня застрелили, был убит только потому, что бежал медленнее, чем мы все. Мы успели спрятаться за стеной, а он нет. А ему было всего двадцать три, старик Лукьянофф. Вот так. Иди. — Виктор вынул из кармана револьвер и шутливо направил его на Лукьянова. — Шагай… — И стал нашаривать заржавелую железную дверь в стене. Открыл ее. Обнажилась система кнопок на новенькой алюминиевой панели.

— А если мне понадобится… — вдруг неожиданно для себя начал Лукьянов.

— Там все есть, старик, все… Не волнуйся. Туалет, еда и интеллигентный собеседник — доктор.

Виктор набрал код, дверь отползла, и Лукьянов внезапно получил сильнейший удар в живот. Последнее, что он услышал из-за вновь вползающей в стену двери, был смех Виктора О'Руркэ. Смех Калигулы.

— Знание само по себе — только позитивно. Употребление же знания может быть позитивным или негативным. Мое дело, как и всякого ученого, добыть знание. Не я виноват, что «они» употребили ядерные знания во вред человечеству в две тысячи седьмом. Там у нас, в Лос-Аламос, мы пытаемся сделать войну менее привлекательным инструментом в политике. — Бородатый, очки с толстыми стеклами, доктор Розен невозмутимо глядел на Лукьянова.

— Вы, доктор, безумны, так же, как и ваши коллеги. Я бы не продал вашу опасную черепную коробку и ее содержимое опять государству, а казнил бы вас самой медленной и болезненной казнью, которая только существует.