Эдуард Лимонов - 316, пункт «B»

На Первой авеню темноту украшали светофоры — признак цивилизации, и в районе 15й улицы Лукьянов заметил открытый бар, в котором горели свечи. С дюжину людей толпилось вокруг бара, среди них несколько городских жандармов. Черно-белый автомобиль городских жандармов был запаркован на обочине. Амазонка молчала, посему Лукьянов предался созерцанию и невыносимой грусти.

«Надо бы умереть», — сказал он себе откровенно. Жизни всегда будет мало, но когда-то ведь необходимо и остановиться. Умереть, и пусть они останутся со своим прекрасно отрегулированным обществом, с ночными крысиными драками на улицах, с барами, в которых, как в девятнадцатом веке, горят свечи. Нужно умереть и лежать тихо в земле, и чтоб ничто не волновало. В земле», — повторил Лукьянов горько. Пожалуй, они не кладут мертвых в землю. А куда кладут? Впервые за последние два десятилетия Ипполит задумался над тем, куда же теперь девают умерших нью-йоркцев. Сжигают? Очевидно, сжигают. В 21 м веке говорить о смерти считается неприличным.

— Эй, ты жив там? — спросила его амазонка.

— Жив.

— Хорошо, — удовлетворилась амазонка.

Лукьянов понял, что они сейчас выберутся из Манхэттена по Квинсборо-бридж. Через несколько минут под колесами мотоцикла уже шелестел металлический шероховатый настил моста Квинсборо, а в просветах между ржавыми гигантскими балками моста были видны ровные треугольники неспокойной тяжелой воды Ист-ривер — мертвой реки уже во времена детства и юности Лукьянова. Интересно, если опустить в Ист-ривер рыбину, очевидно, вытащив ее обратно, обнаружишь только скелет? Ядовитые реки, страшные улицы…

Мысли Лукьянова резко оборвались, потому что при выезде с Квинсборо-бридж мотоцикл вдруг накрыло пятно света. Амазонка затормозила и остановилась.

— Сойдите с мотоцикла! — приказал невидимый голос в громкоговоритель.

— Влипли, — негромко сказала амазонка. — Ты молчи, говорить буду я.

Лукьянов кивнул. Вот так приходит конец, именно тогда, когда ты расслабился, чувствуешь себя в безопасности. Ему уже не хотелось умереть, ему хотелось жить. Любой жизнью, но жить. Из темноты в пятно света навстречу им вошли трое в камуфляжной форме.

— License, [45] Водительские права (англ.). — потребовал один из них, молодой парень в пилотке на короткоостриженной блондинистой голове.

Амазонка полезла во внутренний карман кожаной куртки.

— Медленно, бэби, — приказал ей парень.

Двое других, тупорылые автоматы свисали с плеч, безучастно смотрели на происходящее. Девушка вынула из кармана пластиковую айдентити-кард и протянула ее блондину в пилотке. «Что делают у Квинсборо-бридж парашютисты?» — подумал Лукьянов.

— Курьер Департмента Транспорта, — прочел парень, глядя в айдентити-кард. — Что в мотоцикле?

— Деливери. Пакеты, — девушка говорила спокойно.

Не отдавая ей кард, парень в пилотке указал на Лукьянова:

— Это кто?

— Бой-френд, — быстро, упреждая Лукьянова, сказала девушка.

Лукьянов, расстегнув пиджак, обнажил значок, данный ему Тэйлором.

— Специальный Агент Департмента Демографии.

По брезгливому выражению лица парня в пилотке было ясно, что он видит такой значок первый раз в жизни. Парни с автоматами оба жевали жвачку, Лукьянов заметил, что все парашютисты очень молоды и усиленно стараются выглядеть «настоящими парашютистами», как будто не веря в то, что они и есть настоящие. Лукьянов сталкивался с этим феноменом всю свою писательскую жизнь. Полицейские усердно стараются быть «настоящими полицейскими», преступники играют «настоящих преступников», сам Лукьянов играл в свое время роль «автора trash-books» — полицейских историй. Ребята хотят казаться невозмутимыми.

— Митчелл, осмотри их транспорт! — приказал блондин.

Один из парней отошел и наклонился над мотоциклом. Блондин отдал амазонке айдентити-кард и не спросил айдентити-кард у Лукьянова. Адреналин в крови Ипполита вскипел и шибанул ему в голову, как хорошее шампанское, вдруг обнаружились сырые, кислые запахи ночи, из-под шлема девушки вырвался черный локон и упал ей на лоб. «Почему она не снимет шлем? — подумал Лукьянов. — Кажется, она хорошенькая, female, [46] Самка (англ.). молодые самцы тотчас бы вспомнили, что они самцы, а не парашютисты…» Возможно, поймав его мысли, девушка сняла шлем, и множество черных локонов тяжело стекло на ее кожаную куртку.

— Такая красивая девушка могла бы найти себе работу поспокойнее, — заметил блондин.