Inkoгnиto - Банк. Том 1

Киоши Онода прочитал письмо Соловьева около полудня. Он ждал письма с подобным содержанием и был чрезвычайно рад иносказательной и абсолютно непонятной остальным форме того, как Vasily ловко спросил совета о том, как бы ему правильно с корректной цветопередачей напечатать такие хорошие снимки. Снимки действительно не то, чтобы просто — даже чрезвычайно хорошие, особо учитывая содержащуюся в них информацию, но вот только заметить это дано не всем. Было очень здорово что парень написал про модель своего принтера. Онода живо залез в Интернет и, поискав, нашел там картриджи с ультрафиолетовыми и магнитными чернилами, предназначенными именно для указанной модели. Скопировав номера моделей картриджей, присвоенные производителем, и называемые по-английски Part Number, Киоши внес их в файл, который будет запрятан в фото, и дал краткие указания по тому, как по его мнению, надо проводить печать и тесты. Выложив на портал очередное фото со спрятанным в нем файлом, Онода написал e-mail практически ни о чем, с банальными рекомендациями о том, что сам принтер в принципе не плох и вполне годится, и, видимо, стоит подобрать себе картриджи получше, а самое правильное, оригинальные. Самым важным в этом письме был постскриптум о том, какую фотографию стоит посмотреть на портале. Отправив письмо, Онода в который раз с недовольством подумал, что необходимо ожидание, которое, однако, скрашивалось не только осознанием верности выбранного пути но и той дистанцией, которую уже удалось успешно пройти за очень короткие сроки.

В Москве наступил вечер и Семен Моркофьев, отругав себя за то, что он, занявшись делами, обо всем позабыл, а кое-что надо было бы уже давно сделать, позвонил Профессору

— Дело выгорает, но все будет более-менее ясно к лету. Тогда я у тебя хату куплю. Настаивать на немедленной покупке не будешь?

— Не буду. Другому бы я постарался сплавить ее поскорее, но мало ли, не выгорит, чего тебе с ней делать-то?

— Спасибо! Не отвлекаю? — спросил Семен, услыхав женский голос.

— Если честно, то…

— Понял, мешать не буду, позвоню через месяц-полтора

— Давай, спасибо тебе, все с ходу понимаешь.

Профессор отбил звонок, а Семен, довольно ухмыльнулся. Дело действительно выгорало, и это не могло не радовать. И с программированием наступило некое просветление. Радостно мурлыкая себе под нос «Маленькую ночную серенаду», он продолжил свое самообразование. У него наступал тот самый знакомый каждому обучавшемуся программисту период, когда компьютер, наконец, начинает слушаться твоих перенесенных в текст программы задумок и в пишущем пробуждается ощущение самого себя богом-творцом, вдыхающим жизнь в бездушную машину и повелевающего ею. У изучающих второй-третий языки программирования это ощущение проявляется не столь остро и потом совсем притупляется, когда уходишь на второй десяток. Однако, момент, когда компьютер начинает подчиняться твоей воле впервые, обычно запоминается на всю жизнь и особенно ярко. Разобравшись с многомерными массивами и успешно получив правильный результат на тестовых данных, Моркофьев посмотрел на часы и с удивлением заметил, что уже начало третьего! Семен было попытался обругать себя, но на фоне эйфории от своих успехов у него так ничего и не вышло. После этого Моркофьев быстро завалился спать, успев подумать перед сном о том, что если компьютерные игры затягивают еще сильнее, то надо бы их сторониться, а то мало ли что…

В это время Василий Соловьев был уже в Китае. Вечером он прочитал письмо от Оноды и вначале мысленно назвал себя дураком — неужто не мог сам до таких картриджей допереть? Однако, честность перед самим собой взяла верх, и он признался себе, что и думать-то о такой возможности не стал бы без подсказки. Задача его изрядно упрощалась — заменяешь картридж одного из четырех основных типографских цветов CMYK, рисуешь замененным цветом в файле то, что надо, и печатаешь. Онода даже подсказал ему, как проводить тесты с магнитными точками — нарисовать на месте каждой магнитной точки соответствующий намагниченности кружок и потом пропорционально увеличивать их на доли миллиметра. Сделать с полсотни вариантов и посмотреть, какие из них примутся. Соловьев почувствовал невольное уважение к предусмотрительности японца, но теперь он находился в стране, отношения которой с Японией были, мягко говоря, не всегда ровными и безоблачными, причем намного больше, чем с Россией. Поднявшийся на торговле с Благовещенском город Хэйхэ изобиловал «помогайками», получавшими свою мзду от тех, к кому они приводили клиентов, однако Василий предпочитал ориентироваться самостоятельно и в который раз вежливо, но твердо отказался от их услуг. Направляйся он за за чем-то иным, звать «помогаек» еще куда не шло, но сейчас лишние знающие о его планируемых покупках были совершенно неуместны. Большая часть челноков приезжала за различного рода тряпками. Соловьев ни разу не был в Москве, и не мог знать Ростецкого, рассказывавшего после своей командировки в Хабаровск веселую историю про разговор двух местных: