Мария Воронова - Эхо первой любви

Узнав о беременности, Фрида совсем растерялась. Она твердо знала теперь только одно – что скоро станет матерью, а все остальные обстоятельства будто смазались, перемешались и поблекли, так что нельзя было разобрать, что хорошо, что плохо и как жить дальше.

Даже Слава стал будто не важен. Она видела, что он не рад ребенку, и думала, что, наверное, он вообще не хотел заводить с ней детей, но теперь это ее почему-то не огорчало. Как и то, что он любит Елену Иваницкую настолько, что застрелил ее мужа.

Фрида больше не верила ему, и не потому, что появились какие-то убедительные доказательства его виновности, просто она почувствовала, что не имеет права тратить силы на доверие, когда все они должны быть обращены на ребенка.

Когда она вышла из ванной с готовым тестом, Слава крепко обнял ее и глухо сказал: «Я не прошу тебя мне верить, Фрида, но ты все-таки не теряй надежды». Наверное, ему хотелось ее утешить и приободрить, а Фрида вдруг поняла, что ее обнимает чужой мужчина, человек, на которого она больше не может опереться.

Она доверилась ему телом и душой и почему-то была убеждена, что он сделал то же самое, что они обрели друг друга и стали одним целым. Но пока она пребывала в этих приятных иллюзиях, Слава встречался со своей настоящей возлюбленной и, видимо, так замечтался о ней, что в один прекрасный момент не уследил и сделал ребенка своей дурочке-невесте.

Можно всю жизнь обманываться в отношении своего мужчины, но не в отношении отца своего ребенка. Ради малыша надо понимать, от кого ты его рожаешь. Она подпала под обаяние Зиганшина и, ослепленная его участливостью, силой и добротой, не увидела других его черт.

Она вспомнила свою внутреннюю борьбу, когда узнала, что Слава убил их соседа, уголовника Реутова. Тогда она не смогла переступить этот барьер и отказала Славе, хотя сердце ее разрывалось и кричало, что ничего страшного, насильник-рецидивист Реутов сам виноват, и вообще любовь побеждает все. Какое-то время ей удавалось задушить голос своего сердца, но потом она ослабла и поддалась. Зачем?

А теперь не разорвешь с ним, не бросишь в беде! Она обещалась ему и должна сдержать обещание, и то, что Слава обманул ее, ничего не меняет.

Она ничего не могла делать от растерянности, просто села на табуретку и положила руку себе на живот, пытаясь понять, что внутри нее уже несколько дней развивается новая жизнь, что она больше не сама по себе.

Слава сказал, что ей надо поесть, предложил пожарить яичницу взамен остывшей каши, но Фрида покачала головой. Она смотрела на жениха и не понимала, что связывало ее с ним, как она могла считать родным это чужое лицо. Фрида будто видела Славу впервые в жизни и не могла пока осознать, что благодаря ему в ней завязалась новая жизнь и что у ее ребенка будут Славины черты.

– Ты совсем чудная, – улыбнулся Слава, – скажи хоть что-нибудь.

Фрида покачала головой.

– Ты не хочешь этого ребенка?

– Хочу, – проговорила Фрида.

– Давай тогда порадуемся хоть немножко. Тебе сейчас нужны положительные эмоции.

Фрида через силу улыбнулась и хотела обнять Славу, но, когда положила ладонь ему на плечо, вдруг повеяло таким холодом, что девушка отдернула руку. Он попытался привлечь ее к себе, но Фриду охватила тяжелая свинцовая тоска, так что пришлось вскочить и сделать вид, будто снова затошнило.

В ванной она внимательно посмотрела в зеркало: кажется, события последних суток ничего не изменили в ее внешности, может быть, чуть побледнели щеки, и под глазами тени залегли глубже, чем обычно. Но взгляд в зеркале отражался ясный и твердый, а не потерянный, как она ожидала увидеть. Фрида распустила волосы и вместо тугого пучка снова заплела косу так, как привыкла с юности. Хотелось заплакать, но слезы не шли: даже в этом неверном и временном облегчении Фриде было отказано.

Слава постучал в дверь и вошел, когда она ничего не ответила.

– Скажи мне, что тебя гнетет, – сказал он тихо, усаживаясь на бортик ванной, – не держи в себе.

– Не знаю, Слава. Как будто ничего не изменилось, но теперь, когда я узнала, что беременна, стало все другое. Понимаешь, пока я была одна, я могла тебе довериться, а теперь отвечаю не только за себя… Точнее, я должна думать о ребенке, а не о себе, и даже не о нас с тобой.

– Но я тоже думаю прежде всего о нем.

– Знаю, Слава. Только…

– Ты боишься, что отец твоего ребенка изменник и убийца? Что ж, так оно и выглядит со стороны.

Фрида пыталась что-то возразить, но Слава остановил ее: