Герберт снова ехал по той же дорогое. Ему отчего-то было приятно валяться во всей этой грязи. Склока радовала его.
Прибыв на место, Герберт подошел к полицейскому, который демонстративно не выходил из машины, таким способом выражая свое презрение к происходящему. Вот если бы произошло убийство, или серьезная кража – тогда другое дело. А тут вызвали по пустяку…
Стюард рыскал где-то в стороне (видимо, искал пропавшую квитанцию на телевизор).
Герберт умел и даже любил разговаривать с властями. При этом он входил в такое чудное состояния полного слияния с государством, мыслил как оно, дышал категориями всеобщего блага, что неизменно оказывался на высоте и считался крайне добропорядочным гражданином. Это было вовсе не от лицемерия. Просто в Герберте жили два человека: один – несносный бунтарь и анархист, другой – законопослушный член общества. В каждый отдельный момент Герберт свято верил в собственную искренность. Правда, каждый раз после перехода от государственного образа мысли к диссидентскому у него немного кружилась голова и пощипывала совесть… Потом он долго и несносно болел, понимая, что только не подал виду, а на самом деле тяжело и вовсе не бесследно пережил предательство самого себя.
Итак, он вежливо и с максимально допустимой в подобных обстоятельствах правдивостью ответил на все вопросы полицейского, сообщил, что квартира не имеет к Стюарду никакого отношения и так далее, и попросил полицейского поприсутствовать, когда Стюард будет допущен внутрь.
Полицейский хмуро согласился, неуверенно пробормотав, что вообще-то не следовало менять замок, но Герберт произнес какие-то совершенно правильные с законной точки зрения слова, и полицейский отправился наблюдать за порядком в квартире.
Герберт открыл дверь и по-хозяйски уселся за обеденный стол, предложив и полицейскому сесть, но тот отказался и остался стоять у входа.
Родственники попытались было тоже сунуть нос, но Герберт вежливо сказал полицейскому:
– Я хотел бы, чтобы эти люди не входили. Пусть войдет только Стюард.
Полицейский как-то незаметно вытолкал родственников за дверь, и те понимающе подчинились. Вообще с появлением ими же вызванного полицейского вся святая троица стала словно шелковая.
Стюард стал подносить Герберту различные вещи, спрашивая, может ли он их взять.
– Нет, это вещь спорная, – не без видимого удовольствия отвечал Герберт на все, что подносил к его носу Стюард. Все, включая чуть ли не зубную щетку!
– А это? – растерянно спрашивал Стюард, указывая на вспышку для фотоаппарата.
– А ты за нее платил? Зачем тебе вспышка, если фотоаппарат принадлежит Энжеле? – отвечал Герберт, прекрасно зная, что Стюард никогда ни за что не платил.
– Вообще-то эту вещь вы подарили мне на Рождество.
– Положи на место, – торжествующе ответил Герберт.
– Этот спектакль может продолжаться вечно, – строго сказал полицейский Стюарду. – Возьми свои документы и кошелек и освободи квартиру.
– Остальное ты можешь оспорить в гражданском суде, это не касается полиции, – предупредительно пояснил Герберт, и полицейский довольно кивнул.
Стюард понял, что спектакль не удался и он попался в собственную мышеловку. Полицейский не выкручивал руки Герберту и не арестовывал его, как ему наивно представлялось, а внимательно наблюдал, чтобы сам Стюард ничего не прихватил из квартиры.
– Можно взять стиральную машину? – спросил Стюард.
– Нет, она тоже спорная… – весело ответил Герберт.
– Но ведь это же машина его матери! – послышалось завывание тети из-за двери.
– Видимо, они перевезут машину на склад и передадут вам ключи, – успокоил всех полицейский.
– Ты так и не понял, что речь идет не о вещах… – грустно улыбнулся Герберт Стюарду.
– Мне кажется, что как раз о вещах… Вы лицемеры… Энжела ранила меня в самое сердце, а вы просто обобрали меня до нитки…
– Это как раз то, чего мы со дня на день ждали от тебя по отношению к нашей дочери, – искренне возразил Герберт. Происходящее доставляло ему чрезвычайное, тягучее, как патока, удовольствие.
Наконец все разошлись… Вдогонку Стюард прокричал:
– Все, чего я хотел, – это забрать свое дерьмо…
– Твое дерьмо всегда с тобой, – весело бросил ему в ответ Герберт.
На следующее утро Герберт написал своему адвокату письмо с просьбой подготовить иск против Стюарда, так, для острастки, на всякий случай.
Затем Герберт принялся за письмо к Стюарду, написание которого вызвало у него буквально состояние экстаза:
Читать дальше