Ирвин Уэлш - Тупая езда

— Терри, ты хочешь, чтобы я тебе помог или нет?

— Ладно, ладно… но они, скорее всего, отрастут уже седыми. Буду выглядеть как старпер… только не принимай на свой счет, — говорю я, потому что у Рэба вся голова уже посеребренная.

— Да я моложе тебя, выпендрежник сраный! На пять лет!

— Я знаю, приятель, но ты ведь никогда не был ебырем, — говорю я, и Рэба это задевает. — В смысле, у тебя есть пташка, семья, все такое; я просто хочу сказать, что ты стабильный такой парень. А я ебу все, что вижу… — И тут я чувствую удар, как будто кто-то врезал под дых, как бывает всегда, когда до меня доходит. — Ну или, скорее, ебал. Смысл в том, что я не могу позволить себе быть седым. За пределами киноплощадки это ограничивает мой выбор определенной возрастной группой, скажем «тридцать пять плюс». А я хочу «двадцать пять плюс».

— Если у тебя с сердцем все так плохо, как говорят, Терри, то, возможно, ограничение выбора пойдет тебе на пользу.

АХ ТЫ СУЧИЙ ПОТРОХ…

Я сижу, обхватив голову руками, и не знаю, что делать. «Пока не схлопотал срок, все не так уж плохо», — Алек Почта, упокой Господь его бродяжную душу, он всегда это говорил. Я поднимаю глаза на Рэба:

— Ладно, давай.

И Рэб начинает обстригать меня своими парикмахерскими ножницами. Готов поклясться, что чувствую, как с каждым упавшим на пол клоком волос мой член уменьшается на пару сантиметров. Я, сука, как Самсон в сраной Библии. Рэб прав: сейчас волосы мне ни к чему.

Взяв у него еще одну книгу, «Сто лет одиночества» — мое, сука, новое жизнеописание, — я ухожу и возвращаюсь в кэб. Каждый раз, останавливаясь на светофоре, я смотрю на седую щетину на голове. Затем на экране телефона высвечивается номер, который мне придется поднять. Я уже сыт по горло Пуфом и его указаниями. Я должен избегать стресса! Он все еще в Испании, и я все еще вынужден следить за его сауной. Кельвин, сука, меня ненавидит, потому что после синяка под глазом у Саскии, я предупредил этого чокнутого Пуфа Младшего, чтобы он не охуевал. Я решаю представить свою версию первым, пока этого не сделал Кельвин.

— Я знаю, что он твой шурин, Вик, но, сука, он меня задрал, и если что, ему прилетит от меня в табло. Отвечаю.

Разумеется, на другом конце линии мне отвечают долгим, сука, молчанием, я же в это время паркуюсь на Хантер-Сквер. Затем в трубке снова раздается веселый голосок.

— Значит, он портит мой товар. Я предупреждал его, чтобы не оставлял следы, сука, — посмеивается Пуф. — Но ты прав: он мой шурин. Так что придержи лошадей, Чарли Бронсон [50] Чарльз Бронсон (Майкл Гордон Питерсон, р. 1952) — самый жестокий заключенный Великобритании, чья биография послужила основой для вышедшего в 2009 г. художественного фильма «Бронсон» с Томом Харди в главной роли. Псевдоним взял в честь голливудского актера Чарльза Бронсона (Чарльз Деннис Бучински, 1921–2003). , если не хочешь подписать себе смертный приговор… — и он снова смеется, — я с ним разберусь. Я так полагаю, про малышку Джинти ты ничего больше не слышал? Ищейки больше не появлялись?

— Нет, — отвечаю я, а уж я бы узнал об этом первым, поскольку тусуюсь с ее маленьким дружком, езжу с ним выпить кофе или сыграть в гольф. Иногда мне кажется, что малыш Джонти знает больше, чем говорит, но это не так, не в его это духе. На самом деле обычно этот коротышка выбалтывает даже больше, чем знает.

— Уже несколько месяцев прошло. Не знаю, что это я так волнуюсь из-за какой-то паршивой шлюшки. Но она и правда умеет задеть за живое. Забавно, как это получается у некоторых пташек.

— Ага, — говорю я. Не хочу разговаривать с этим придурком о пташках, да и вообще о чем угодно, хорошо, что он наконец-то вешает трубку.

На экране появляется сообщение из диспетчерской. Это Толстолобый.

НАДЕЮСЬ, ТЫ ЕЩЕ НЕ СМЕНИЛ РАДИКАЛЬНО ПРИЧЕСКУ! Я ПРОСТО РЕШИЛ ТЕБЯ ПОДКОЛОТЬ! КОПЫ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛИ, Я ВСЕ ПРИДУМАЛ! ЗАКАЗ НА НАБЕРЕЖНОЙ БРЕНДОНА, 18.

Я смотрю в зеркало на свою остриженную голову. Затем бью со всей дури по «торпеде»: ЕБАНЫЙ МУДАК! Ну вот, у них получилось: они забрали у меня все! Можете, сука, и кэб забирать, ублюдки. Похуй на его заказ.

Я бесцельно катаюсь по городу, с трудом могу взглянуть на себя в зеркало, и мне не приходит в голову ничего лучшего, чем поехать в сауну. Кельвин снова там, смотрит на меня со злобной ухмылкой. Готов поспорить, что Пуф ему уже настучал, но Кельвин ничего на этот счет не говорит, поскольку есть более важная информация.

— Опять приезжала полиция, — с насмешкой говорит он, — спрашивали про Джинти.