Ирвин Уэлш - Тупая езда

— Он ни за что туда не влезет, Джонти, — замечает с передней скамейки Карен.

— Еще как влезет, Карен, точняк, — кивает Джонти. Они с Хэнком обсуждали этот вопрос с людьми из похоронного бюро. Он кивает Хэнку. — Так ведь, Хэнк? Ведь влезет же! Все рассчитано, да, Хэнк?

— Влезет, хули, — коротко бросает Хэнк.

Церемония проходит достаточно гладко, хотя обеспокоенные скорбящие нервно переглядываются между собой, когда тяжелый гроб со скрипом опускается в подвал, туда, где стоит печь. Терри изучает псалтырь, стараясь не отвлекаться на присутствующих женщин. Ожидалось совсем немного гостей, ведь Марджори многие годы не выходила из дома, но несколько преданных соседей с длинной памятью все же приехали из Пеникуика. Приехал и Билли Маккей, правда совсем поседевший и погрузневший, так что Джонти, Хэнк и Карен узнали его с некоторым трудом.

Если в присутствии Билли Джонти лишь немного неловко, то появление Мориса в электрическом кресле-каталке и со стекающей на лацкан черной вельветовой куртки слюной повергает его в ужас. Билли подъезжает к Джонти поближе.

— Уфител опъяфление… опъяфление ф касете… йешил пофтить память…

— Память, — повторяет Джонти.

К ним подходит Терри.

— Что это за овощ? — спрашивает он Джонти, смутно припоминая знакомые очертания скрюченной фигуры в инвалидном кресле.

— Отец Джинти, ага, это он.

— А… очень мило, что он заглянул.

— Ты… ты… это ты фтелал… куфтка… — Морис вдруг хватает Джонти за рукав, слюна течет по подбородку, — кууууфтка… кууууфтка…

Джонти отшатывается от него.

— Ну, ну… ну, ну… перестань, Морис. Перестань же, — сопротивляется Джонти.

Tерри выходит из себя, хватает кресло Мориса за ручки и выталкивает недовольного, протестующего калеку на улицу.

— Вали уже, Стивен Хокинг, бедняга только что мать потерял!

— Я потевял… я потевял… — ревет Морис, пока Терри разворачивает его спиной, с грохотом стаскивает коляску по ступенькам и оставляет под дождем, а сам запрыгивает под навес, чтобы перекурить. Когда Терри начинает открывать портсигар, Морис замечает золотой отблеск и приходит в еще большее возбуждение. — Пофт… пофт…

— Ну ебаный хуй, — бормочет Терри и предлагает ему сигарету. Морис тянет свои трясущиеся руки к портсигару, но Терри отдергивает руку. — Полегче, придурок, — бросает он, отходит, зажигает сигарету и вставляет ее Морису в рот, а сам возвращается в крематорий. — Парень немного поехавший, но нельзя же приставать к тем, кто потерял родственника, — объявляет он, и ему молчаливо кивают в ответ.

Внизу, в подвале, под маленькой часовней, Крейг Барксдейл и его коллеги, Джим Баннерман и Вики Хислоп, наблюдают за тем, как к ним спускается огромный ящик.

— Ни хрена себе! — взволнованно произносит Вики, поворачиваясь и глядя на печь. — Он туда никак не влезет!

— Влезет, — успокаивает Джим, — я сам замерял. Запас, конечно, не велик, но все войдет. Труднее будет положить его на тележку и дотащить до печи. Не уверен, что тележка выдержит такой вес.

— Есть только один способ это выяснить, — уныло произносит Крейг и смотрит, как на скрипучем подъемнике гроб опускается на подающие валики.

Затем они все вместе берутся за гроб с разных сторон и подкатывают его ближе к тележке, один край которой Вики уже прицепила фиксатором к столу. Она начинает толкать гроб, и он медленно перемещается на тележку.

— Нужно будет как можно быстрее закатить его в печь, иначе ножки могут не выдержать, — говорит Джим, и Крейг с Вики согласно кивают.

И действительно, ножки начинают скрипеть и гнуться, как только Вики отцепляет защелку, тележка неуверенно кренится в сторону ревущей топки, а три кочегара силятся удержать ее в равновесии. Крейг наваливается на гроб, и передний край опускается в пасть печи. Сначала Крейга, а затем и остальных жар загоняет в дальний конец помещения. Из-за огромного веса они не могут, пользуясь обычными «лопатками для пиццы», как зовет их Джим, целиком затолкать гроб в топку. Вместо этого им приходится всем вместе навалиться на один багор, и только тогда еле-еле, сантиметр за сантиметром, ценой подпалин на лицах, гроб въезжает в печь. С такими же нечеловеческими усилиями они закрывают чугунные двери топки.

Джим обливается потом, хватает ртом воздух и с чувством невероятного облегчения жестом подает сигнал Крейгу, который уверенно жмет на кнопку, доводя жар в пылающей печи до предела. С чувством выполненного долга троица отправляется к большому холодильнику, каждый достает себе по бутылке ледяной воды и, оставив дверцу открытой, они вместе наслаждаются драгоценным холодным воздухом. Пару минут спустя Крейг проверяет датчик. Стрелка термометра, показывающего температуру в печи, ушла далеко за красную отметку.