Ирвин Уэлш - Тупая езда

И правда! «Скорая» каким-то чудом пробирается через весь этот хаос, и санитары буквально соскребают беднягу с асфальта! У него разбиты очки, а вокруг сплошная кровь, которая постепенно впитывается в его куртку.

Тони смывается, но я замечаю Крейга, брата Эвана Баркси, который младше его на восемь минут. Он засекает кэб и подходит.

— В чем дело, Крейги?

— Этот придурок в канареечно-желтой куртке — ебаный псих! Швырнул в чертову пивную две, сука, бензиновые бомбы! Сжег лицо моему брату! И другим парням! Убили бы его нахуй, если бы чертовы мусора не прикатили!

— Пиздец… а паб сильно пострадал?

— У моего брата все лицо с одной стороны обгорело! Хуй с ним, с этим пабом! — кричит он и отходит туда, где собрались остальные парни.

А вот и Эван, на левой половине лица у него полотенце, его несут во вторую «скорую». Выглядит он, конечно, паршиво. Я замечаю Джейка, у него немного почернело лицо, он пытается прокашляться, и я говорю ему:

— Джейки, чувак… ты в порядке?

— Терри… да… я заметил только, как две бутылки, вроде бензиновых бомб, влетают в переднюю дверь. Никогда не видел ничего подобного. Мы попытались выбежать через заднюю дверь, но, видимо, я ее еще не открыл! Пришлось пробираться через огонь, чтобы выбраться наружу!

— А паб сильно пострадал?

— Огонь сразу перешел на стену, расхерачил музыкальный автомат и бильярдный стол…

— А что с баром, что с бухлом?

— Думаю, все в порядке, Терри. Пожарники уже внутри, — говорит он, оглядываясь на пожарных, которые стоят в дверях и заливают паб из шлангов. — Один полицейский уже спросил меня насчет страховки, ублюдок. Это же мой хлеб, черт возьми, Терри!

— Обычная полицейская процедура, Джейки, чувак изображает из себя говнюка, — говорю я, а сам думаю о том, что торчать здесь бессмысленно, потому что Горджи-роуд уже перекрыли.

Так что сажусь в повозку, разворачиваюсь на пятачке и, проскользнув через Полворт, еду в центр. Я проезжаю вьетнамский паб, и тут мне машет рукой одна из этих пташек в сраном капюшоне с амбразурой, за которой даже лица не разглядеть, и в платье, которые их заставляют носить эти сублимирующие верблюдоебы. Держат их под полным прикрытием одежды. Что ж, обычно я бы сказал: да ну нахуй. Но в данной ситуации это, наверное, единственная пташка, которую я могу пустить к себе в кэб без вреда для своего здоровья.

Я останавливаюсь, она залезает внутрь, и мы едем. Но это никакая, сука, не пташка, потому что она стаскивает с себя платье и — ебаный хуй!..

— Терри, добрый Терри, я знал, что это ты! Слава богу!

Это малыш Джонти!

— Джонти! Какого хрена ты так вырядился, маленький тупой придурок? Нет, не говори мне, приятель, я не хочу ничего знать. Просто скажи, куда тебе нужно.

— В Пеникуик, ага, точняк, в Пеникуик… только у меня нет денег…

— Забудь об этом, это меньшее, о чем нам с тобой стоит беспокоиться. Давай просто сматываться отсюда!

— Спасибо, Терри, добрый Терри, ты совсем как настоящий друг, Терри, точняк, настоящий друг…

— Джонти, давай-ка заткнись на минуту, приятель, — говорю я и втапливаю педаль в пол.

Терри отказывается свернуть за угол, туда, где стоит дом матери Джонти, и высаживает его на главной улице Пеникуика. Джонти немного озадачен, ведь он уже снял с себя паранджу. Теперь она лежит в одном из маленьких полиэтиленовых пакетов, которые ему дала Марджори и которые он использовал для покраски Джинти. Вылезая из кэба, он снова начинает уговаривать своего новообретенного брата:

— Зайди на чашечку чая, Терри, познакомишься с моей мамой и нашей Карен. Это моя сестра и сестра Хэнка, она ведь твоя полусестра и все такое!

— Нет, давай сам, приятель, — говорит удрученный Терри, думая про себя: Наверное, еще одна из объезженных мною кобылок.

— Но почему нет, Терри? Почему нет?

— Слушай, я правда не хочу знать, где ты живешь, Джонти. — Он двумя руками проводит по своей блестящей кудрявой гриве и отбрасывает ее назад. — Точно так же, как я не хочу знать, почему ты, надев платье арабской пташки, шел в противоположную сторону от полыхающего паба.

Джонти опускает голову на грудь. Потом он поднимает глаза и хныкающим голосом говорит:

— Но ведь мы как бы братья, Терри, и мы оба пытаемся быть добрыми.

Терри тронут взволнованной речью Джонти и чувственным водоворотом в глубине его глаз. Ему снова становится неловко. События и обстоятельства сорвали с него панцирь, и теперь что угодно может заставить его расчувствоваться.