Ирен Роздобудько - Пуговицы

Точнее — сквозь нее.

И… точно так же, как восемь или десять лет назад в пустом сквере ее родного города.

«Ромеро Санчес»!

В нем изменилось все, кроме взгляда, по которому его и узнала.

Если бы не этот взгляд, она улыбнулась бы, помахала рукой и крикнула через два столика: «А вы когда-то выступали в нашем клубе!»

Но тот же взгляд — тяжелый, как земной шар, на котором балансировала Суок, — сделал невозможной эту непринужденную реплику.

Как стало невозможным и то, что произошло внутри самой Марины: перед ее глазами снова распахнулся, раскрылся, расцвел и засверкал всеми красками тот «волшебный веер».

Он развернулся, выстрелил — и Марина с удивлением поняла, что тем веером было не что иное, как его душа, а вовсе не внешние проявления жизни, от которых она ждала этого незабываемого движения!

Именно поэтому, получив то, к чему стремилась, — столичную жизнь, образование, впечатления и тому подобное, она никогда не чувствовала такого счастья и восторга, как в тот день, когда на сцене ободранного клуба выступал студент, читая стихи незнакомого ей французского поэта.

Итак, красота мира не зависела от окружения и обстоятельств!

Она зависела от чего-то совсем другого, от того, на что откликается душа, — это съежившийся и закрытый «волшебный веер»!

Это открытие поразило и смутило ее еще больше, чем случайная встреча.

Но, если это произошло, быстро соображала Марина, может ли она оставить все так, как есть?

Встать и уйти, не сказав ни слова тому, кто побудил ее ехать куда глаза глядят в поисках «веера»?

Перед «Ромеро» стоял графинчик с водкой, он смотрел прямо на нее тем самым взглядом — и это означало, что в его жизни почти ничего не изменилось, кроме внешности.

И ей снова безумно захотелось помочь ему.

Но чем? Что она могла? Поблагодарить за науку бегства?

Напомнить о резиновом городе, о его провале на сцене под свист толпы и стрекотание старого киноаппарата? Ему это нужно?!

Она решительно встала, подошла и села напротив:

— Скучаешь?…

— Пью, — улыбнулся он, подсовывая ей рюмку.

Она даже не представляла, как просто можно въехать в разговор, если ты представляешь из себя женщину легкого поведения!

Никаких реверансов и напоминаний о прежней случайной встрече, никаких лишних вопросов с необходимостью вызывать доверие.

Все возникает просто и сразу. Все понятно без лишних слов.

Она отчаянно опрокинула рюмку, понимая, что только так может находиться возле него.

Он протянул ей сигарету, щелкнул зажигалкой.

Марина подумала, что если бы она подошла с этим своим: «А вы когда-то читали стихи в нашем клубе…», никакого контакта не произошло бы. Ведь «Ромеро» не выглядел человеком, который хочет общаться с себе подобными, а ее жизнь и мысли нисколько его не интересовали.

Говорила короткими и четкими фразами, которых он ждал от женщины в черных колготках в сеточку.

Ничего лишнего.

«Я тебе нравлюсь?» — «Будем дружить!»…

— Сразу видно, что ты — порядочный человек. Только не пей больше, а то ничего не получится.

— И так ничего не получается, — махнул рукой он.

— Чего тебе не хватает?

Он задумался и пробормотал хмельным голосом, что ему всего хватает: есть интересная работа, хорошая квартира, здоровые родители, необременительное одиночество, насыщенное прошлое.

А теперь все может приобрести больший смысл, ведь он собирается жениться и… и, скорее всего, заведет рыбок и собаку.

Вот оно что…

«Ромеро» был обычным, таким, как только что покинутый ею Стасик.

Как все остальные.

Марина хотела встать и попрощаться, но он жестко положил свою руку на ее и сказал, поморщившись, словно его пронзила зубная боль:

— Не уходи!

Она покорно опустилась на стул.

Он наполнил рюмки — себе и ей.

Яркий мир снова взвился перед ней, даже несмотря на очевидную грубость ситуации, не свернулся, не исчез, а приобрел еще больший объем, как природа перед грозой.

Из кафе они вышли вместе.

— Ты похожа на Суок… Знаешь? Такая же… прозрачная… — хмельным голосом пробормотал он и добавил еле слышно: — Я запутался, Суок…

На противоположной стороне улицы был довольно дорогой отель, он повел ее туда.

Она не возражала. Пусть все идет как идет. А на что можно было надеяться? Что он узнает ее?